Рецензия на книгу

• 

  majj-s16 января 2018 г.

  ЕСТЬ.

  Я как голодный человек, которому дали есть.
  

  Анна Каренина – такой уровень вхождения в плоть и кровь коллективного бессознательного, с каким никому из персонажей русской литературы не тягаться. Ни Раскольникову, ни Чацкому, ни Печорину, ни даже Онегину. О первом скажут: «Зарубил старушку-процентщицу»; о втором: «Карету мне, карету»; третий – «Княжна Мэри и Казбич», а четвертый вовсе: «Мой дядя, самых честных правил». Анна Каренина – это паровоз. Никогда не «Анна», никогда не «Каренина», всегда имя и фамилия вместе и первая ассоциация – стальная махина, разрывающая тело молодой прекрасной женщины.

  Основная тема обсуждения – как она могла выбрать такой неказистый способ ухода из жизни? Как не подумала, в каком виде в гробу лежать будет? Второго главного героя почти не вспоминают. А между тем, их двое, каждый ведет собственную, независимую от другого, линию и - хотя судьбы их тесно переплетены родственными, дружескими, событийными связями – встречаются лишь однажды, незадолго до трагедии. Левину в романе посвящено больше страниц, а что о нем вспомнят? «Этот, который косил», без подробностей. И если рядом окажется кто-то, кто совершенно не в теме, подумает: «от армии». Но скажи при том же человеке: «Анна Каренина» и мгновенно отзовется – «паровоз».

  Почему так? Хотите, объясню? Потому что в романе разыграна древняя как мир мистерия поглощения. За что любят Анну? Доброго, честного, прямодушного, порядочного, работящего Левина нет. Анну: эгоистку, лгунью, неверную жену, кукушку-мать, истеричку, наркоманку – да. Легче любить и находить причины для оправдания тех, кого можешь понять. Резоны Анны, в отличие от сложных духовных исканий Левина потому понятны всем, что укладываются в одно короткое слово «есть». Не в смысле философской категории бытия, а в смысле еды.

  Почему вампирская тема так популярна? Сексуальность, сверхспособности, бессмертие (сомнительное и ближе к отсутствию жизни). Все это так, но главное – голод. Концепция вампиров апеллирует к такому глубинному пласту подсознания, который закладывался миллионами лет эволюции. Голод – основной инстинкт, с которым десятку тысячелетий осознанной истории человечества тягаться, как на плоту переплывать океан – в принципе возможно, но удается единицам из миллионов. Анна, за внешней рафинированностью светской дамы – воплощенный голод

  Она то и дело проговаривается, все время повторяет: «Я теперь как голодный человек, которому дали есть», сначала характеризуя свое положение Вронскому во время объяснения на даче перед скачками, потом то же самое говорит Долли, когда та навещает их в имении:

  
  Ты не поверишь, я точно голодный, которой вдруг поставили полный обед, и он не знает, за что взяться. Полный обед -- это ты и предстоящие мне разговоры с тобой, которых я ни с кем не могла иметь; и я не знаю, за какой разговор прежде взяться.

  И то, как ведет себя – это стремление поглотить партнера после спаривания, вобрать, сделать частью себя - самка богомола. И совершенное отчаяние, когда понимает, что этого не случается. Вронский не дает поглотить себя, как это вышло с Карениным (да-да, прежде он был государственный муж, а графине Лидии Ивановне досталась пустая оболочка, вылущенная кожура).

  Дело не в том, что Анна негодяйка, хищница, глубоко порочная женщина. Эпитеты, которыми наградил ее свет, несправедливы. Она разыгрывает мистерию голода, как жрица древнейшего из культов и при неудавшемся жертвоприношении производит рокировку. Паровоз - спонтанный мгновенный выбор более сильного партнера, который уж совершенно точно физически поглотит ее. Тема окормления, вывернутая наизнанку. Вот как-то так.

  18

  501