Рецензия на книгу

• 

  simbelmeyn11 января 2018 г.

  Писатель имени себя

  Начнем с того, что написать "Токийскую невесту" могла я, бомж Валера, которому я иногда покупаю пирожок, вахтер ближайшего университета или моя преподавательница арфы Маргарита Рифатовна. Мы совершенно разные люди, начиная от национальности и заканчивая принадлежностью к миру живых, но одно нас связывает наверняка - никто из нас никогда не был в Японии.

  Именно это оказалось главной проблема романа (и уже потом - желание взять героиню за волосы и бить о стол, пока не одумается) - я не узнала ничего нового. А мне, конечно, интересна Япония, но большая часть почерпнутой информации состоит из монографий российских японоведов о творчестве японских писателей и сборников мифов и преданий. Хотелось оправдать факт малой информативности давностью лет - ан нет, роман написан в 2007 году и здесь мы приходим к главному вопросу: а была ли девочка?

  Конечно, я предполагаю правдивость Википедии (большей частью потому, что вымышленный издателями персонаж не стал бы выглядеть столь фриковато и позировать с каждым фонарным столбом, навевая мысли о гибриде безумного шляпника и солиста SOAD Серже Танкяне), но, сложно не согласиться, что mademoiselle Nothomb, ее история и ее автобиографические книги больше похожи на плод кислотной фантазии литературных агентов, чем на реального, мыслящего, ВЗРОСЛОГО человека.

  Еще меньше это похоже на рассказ гайдзина о Японии: факты, предложенные фройляйн Нотомб в качестве "вах-вах, чё я щас про Японию расскажу", в веке XXI известны любому мало-мальски интересующемуся человеку, или смотрящему новости, или аниме, или просто - не отшельнику.

  Серьезно, во времена мультикультуры и уличной еды со всего света рассказывать, что такое окономияки? Да я онигири подавилась!

  Или значение понятия коибито, когда каждый неуважающий себя сайт почитал долгом выдать подборку 25 слов из японского, которым нет аналогов в русском языке.

  В целом, автор практически не рассказывает о японской культуре, не считая нескольких куцых фактов и описаний набивания утробы супом из орхидей, делая упор на своем отношении к Ринри, ненависти к проклятым американцам (и особенно американкам, стервам, посмевшим лучше знать японский, а вот мы ее, чернавку, тлю, плебейку, знанием латыни-то и древнегреческого поразим!) и...

  Впрочем, довольно яда, аптеки у меня его все равно не покупают, вернемся к литературе.

  Сначала о плюсах "Токийской невесты", рассказывающей о личной жизни Амели в Японии с 1989 по 1991 год. Простой разговорный язык напоминает современный японский масслит - обыденные описания, минимум поэтических метафор, зато максимум - описания действия. Читается это очень быстро, поэтому и отпускает примерно за час-два.

  Я очень люблю японскую литературу, даже массовую в большинстве своем, однако спустя пару десятков страниц начинаешь находить несоотвествия. Возьмем, к примеру, творчество Харуки Мураками - самого известного японского беллетриста и самого неяпонского японского писателя.

  В его произведениях также изобилует бытописание - неспешное и нарочито упрощенное, но герои романов Мураками часто - сторонние наблюдатели, даже если весь сюжет строится вокруг них.

  Даже Тору Окада в "Хрониках заводной птицы", сидя в колодце ведет повествование так, будто описывает происходящее не с ним. Даже воссоздание нравственных переживай и постельных сцен показано так, будто герой извиняется за то, что он, презренный, переживает или занимается сексом.

  Это связано с японской ментальностью - в стране последнего живого императора нет "Я" - только "МЫ". Это, конечно, не лозунг и я, конечно, утрирую, но суть понятна.

  Здесь и начинаются отличия балованной аристократки Нотомб от типичного японского юноши Ринки, здесь и начинает образовываться пропасть между той Японией, которую в юном возрасте запомнила Нотомб и Японией реальной, страной-сказкой и страной-обыденностью.

  В воспоминаниях Амели в Японии 60-х на улице к пятилетней девочке подбегал добрый продавец-сан, вручал окономияки и ключ от города, в Японии современной сэнсей шикает, чтобы непонятливая иностранка заткнулась и не переспрашивала (ибо - не принято), сумасшедшие бабка и дед - просто сумасшедшие, потому что - японцы, и вообще - как можно держать ТАКОЕ дома? Амели-сан давно сдала бы их в дурдом!

  Япония современная отторгает Амели (к чести автора, она это признает) - потому что Амели ей не нужна, пусть и прекрасная, белокожая, быстроногая, худая, умная и талантливая, полиглот и почти Заратустра. Ибо совсем ей, Японии, ни к чему такие Амели, как ни к чему ни Маши, ни Хельги, ни Набихи, потому что Япония - страна уникальная и не имеющая "Я", и чтобы стать ее частью, нужно превратиться в единицу миллионов "Мы".

  Больше всего при прочтении романа (а он во многом автобиографичен, хоть и родилась реальная Амели не в Японии в 67, а в Бельгии в 66) мне было интересно: если Ринри существовал реально, а не только в больном воображении Нотомб, как он - сдержанный и воспитанный японец - отнесся к описанию себя, поедающего сыр с ладоней полусумашедшей бельгийской бабы, сунувшей руки в расплавленное фондю?

  29

  1,3K