Рецензия на книгу

• 

  ElenaKapitokhina9 января 2018 г.

  Когда мне пришлось выбирать две книги для чтения из довольно маленького списка современной русской литературы, в котором все имена кроме Пелевина были незнакомы, я с большой опаской решился на эту книгу. Прочие были до краешков корешка историчны, в этой же намекалось на какой-никакой захватывающий сюжет. Возможно, я глубоко неправ в том, что не жду чего-то грандиозного от современных наших писателей, но… в общем, не ждал. И поэтому книга меня сильно порадовала, можно даже сказать, потрясла.

  После первого поминания чёрта подумалось, ну вот, началось, подражание Достоевскому. Но какое там подражание, когда отношения гг с чертями — едва ли не одна из ведущих сюжетных линий!
  Ни в одной культуре не было столь благодатной почвы для разведения чертей. В Европе — дьяволиада, Мефистофеля культивируют, у мусульман — шайтан из огня и дыма, призраки исландцев вообще эволюционируют из людей и от негативного зла, в одном лице сосредоточенного, явно далеки. Самый близкий нашему русскому чёрту, пожалуй, европейский дьявол: оба противостоят христианской религии (но и укрепляют её, надо заметить). Но Русь широка, болот много, и в каждом по чёрту. А в тихом омуте вообще черти. Много их. Расплодились. В любом народном сказании не преминут помянуть своего чёрта. В стилизациях под народные побасёнки наблюдаем ту же картину: сколько чертей в гоголевских «Вечерах» правят бал, кажется, будто к каждому хутору и к самой завалящейся, богом забытой (вот именно!) деревушке приставлен отдельный чёрт. Дабы присматривать за должным беспорядком. У Пушкина в «Сказе о попе» — тоже омут, да не с одним чёртом, а с целым семейством. Причём принято у нас над чертями посмеиваться, да вокруг пальца их обводить — полушутливое такое отношение. Что Вакула на чёрте ездил, что Балда чертёнка обдуривал.
  Но вот наступает вторая половина 19 века и на сцену выходит Достоевский, который превосходит своих предшественников тем, что снабжает Ивана Карамазова своим личным чёртом.
  Можно сказать, что Рубанов превзошёл Достоевского, ибо снабдил своего персонажа несколькими, если не многими, личными чертями. Чёрт является Знаеву в разных обличьях, поначалу довольно схожих: при каждом очередном явлении тот старательно пытается дополнить новыми открывающимися подробностями изначальный образ явившегося ему чёрта. Детальный разбор потрясает: выходит, что наш современник, в отличие от Карамазова, пытается проанализировать чёрта, понять его слабые места, изгнать его — иными словами ведёт открытую борьбу, причём стратегия этой борьбы измышляется у нас на глазах. Безусловно чертовский прорыв в эволюции литературного чёрта и его восприятия героями-антагонистами. «Он позвонил Богу, потом дьяволу — телефоны у обоих были переключены на автоответчики». Конечно, это была ирония Рубанова (проявляющаяся подобными искромётными вспышками по всему роману) по поводу взвившейся активности Знаева, но в этих словах очень даже точно описан характер и мотивы поступков персонажа: тот идёт навстречу чертям, не пытаясь от них убежать. Даже улетев на другую сторону земного шара он настраивается на встречу с чёртом: «давно не виделись, есть, что обсудить» — но куда там, эти лазурные берега и мирная беспроблемная жизнь с кефирной свежестью слишком не подходят для обвыкшегося влачить существование во всяких хмарях русского беса, а запах грейпфрута и вовсе заставляет того исчезнуть.
  Что ни говори, чертовски хороша русская литература!

  Что до Знаева, то мне очень нравится этот персонаж. Хороший же человек. Хотя вроде бы бизнес подразумевает непременное жульничество. Ещё одна странная русская черта, кривить, пролазить и мелко (а иногда и крупно) обманывать, при этом оставаясь честным. Ну, обманывать что — государство, законы обходить, а не конкретных людей.
  Знаев вспоминает о том, как его маленький сын напросился ночевать на свежем воздухе, и после удрал от комаров в дом — мне очень нравится его, знаевское, решение не предупредить сына о комарах, а после — вместо того, чтобы предложить ему свою кровать, постелить на полу. Он даёт сыну принимать свои решения, и демонстрирует возможные их последствия. Может быть, поэтому тот и выросши, от такой свободы принимать решения, принимает их немного дёрганные, не всегда хорошо продуманные — как про месть за отца, например.
  Не хотелось бы тут спойлерить, но конец там очень хороший и очень плачевный, грустный. Мне было очень жалко персонажа.

  Язык у Рубанова прекрасен, образы его выпуклые донельзя. Особенно Колдун и груши на гриле как символ безобидно-радостной жизни. И это тот случай, когда постоянное возвращение к теме не раздражает и не является признаком скудоумной фантазии автора, а наоборот радует, потому что для нас естественно время от времени к теме возвращаться, и сходные куски мыслей продумывать. Приходится же нам иногда рассказывать несколько раз о чём-то разным людям. Кстати, в романе есть такое и в отношении рассказов собеседникам: Знаев рассказывает нескольким своим знакомым о том, что с ним происходило, а из того, что он каждому говорит об этом прямо, и рассказы его мало чем друг от друга отличаются, ну разве только умолчать может о чём-то, но — и только, на этом его «кривление» душой заканчивается, — следует, что это очень честный и прямой человек.
  То ли язык, то ли юмор, то ли характер повествования — с обнажёнными размышлениями, — то ли всё вместе взятое, сассоциировали у меня эту книгу с фильмом "О чём говорят мужчины".

  И ещё почему-то неотвязно напоминает о себе красный огонь. То ли надежда (а до последнего хочется верить), то ли обманка, то ли чёрта глаза, то ли свет в конце туннеля…

  12

  1,5K