Рецензия на книгу
Год чуда и печали
Леонид Бородин
vedm6 января 2018 г.Сопричастность чуду
Хорошо, когда год завершается чудом и начинается с чуда. Так в этот раз было со мной: дальняя неожиданная поездка, начавшаяся еще в 2017, — и первая книга 2018, книга о чуде реального мира Родины и реальности чуда.
На страницах «Года» сквозь мир вещей и людей виден другой мир, — область причин, стоящих за вещами и людьми, область идеального. Это мир предания, или, если угодно, мифа, сочетающего в себе вещь и слово, который и есть «самая большая правда».
Мир вещей, который живет по «правде … законов мира», мы вместе с героем книги, 12тилетним подростком, воспринимаем через его органы чувств. Мы чувствуем запах «то ли свежести, то ли сырости», видим красоту Байкала, ощущаем холод байкальской воды на коже; наконец, обдираем в кровь колени, карабкаясь на камни и горы, которые — конечно же! — «существуют для того, чтобы на них взбираться».
Но поскольку главный герой этой автобиографической повести еще ребенок, на страницы буквально врывается — с ветром, бушующими волнами, солнечным светом — мир чуда, воспринимаемого не логикой разума, но чувством сердца:
Чудо — это то, что вопреки <…> нашему опыту. И потому, чем опытнее человек, тем недоступнее ему чудо, тем невозможнее ему принять его, примириться с ним.
Сознание ребенка еще не связано столь жестко с выводами человеческого опыта, хотя уже достаточно отягощено ими. Но у ребенка все же чувства еще сохраняют некоторую самостоятельность по отношению к опыту, и потому он способен доверять своим чувствам в значительно большей степени, нежели взрослый…
В книге описывается лишь один школьный год из жизни главного героя, родители которого, школьные учителя, были назначены на работу в школу прибайкальского железнодорожного поселка. На место они прибыли ночью, а потому привычный опыт восприятия мира не помешал мальчику сразу же ощутить мир живой легенды, куда более реальный, чем то, что можно потрогать:
… Что-то большое и тяжелое вздыхало не то сердито, не то угрожающе где-то совсем рядом с вагоном, и от этих вздохов несло холодом и сквозняком…
Наутро сказка наяву продолжилась:
Крыльцо выходило в сторону ущелья, и справа от меня на самой вершине горы, на желтой отвесной скале сидело, свесив ноги, солнце. Сидело оно так удобно и уютно, что можно было подумать, будто в этих местах оно вовсе не ходит по небу, а весь день пребывает в каменном кресле, к ночи лишь прячась за его спинку…
В этом мире, где нет грани между культурным, человеческим и естественным, природным, совершенно реальна встреча мальчика и не умеющей прощать древней старухи Сармы, в пещере, что на Мертвой скале, оберегающей свою месть как величайшее из сокровищ; с князем Байколлой и его младшей дочерью, еще не получившей настоящего имени. Оживают в повести и остальные герои древних легенд о Байкале и Енисее с Ангарой: добрый Сибир, братья Байколлы Бурри и Ольхонна, сыновья Сармы Нессей и Марит. И вот уже за людьми, реальными жителями поселка Маритуй, встают герои древних мифов — за старухой Васиной видна Сарма, дочь богатыря Сибира, подарившего людям плодородную долину Молодого Месяца, а за седобородым дедом Генки-лодочника — князь Байколла.
Год, проведенный на берегу Байкала, стал для героя годом взросления: столкновение с чудесной стороной мира стало для него психологической травмой. Но ему повезло, т.к. детский еще разум, не «принявший детерминизм материального мира как неизбежный закон бытия», сумел «примирить в себе чувство и разум»:
… Детство — оно все же есть детство! И на новом месте были новые дела, заботы и радости, и, никогда не забывая обо всем, что случалось со мной на берегах Байкала, я все-таки постепенно начал терять остроту воспоминаний, и лишь если случалось оказаться ночью в новолунье одному, то серп молодого месяца мог надолго вернуть меня к прошлой печали…
Повесть Л. Бородина — не только рассказ о пережитой встрече с ожившим мифом; это еще и попытка — на мой взгляд, удачная, — подарить чудо людям «невезучим, у кого не было в жизни даже самого пустякового чуда»:
Достаточно приехать в город Иркутск, там пересесть на электричку Иркутск — Слюдянка и занять место на левой стороне по ходу поезда <…> Внезапно распахнутся горы… сразу на три измерения … исчезнут стук колес, тряска вагона, … и вы как бы повиснете на краю фантастического мира, … и все ваше суетное бытие преобразится в этот миг в единое состояние восторга перед чудом…
Именно это слияние чуда и жизни стало для меня важнейшим в повести Л. Бородина «Год чуда и печали», хотя, конечно, значительна и другая линия — мысли о вине и мести, о возможности прощения и прощении. Ведь, как пишет Бородин, «Чудо — понятие нравственное», пробуждающее в человеке красоту души, стремление к подвигу, вызывающее на лицах «редчайшее выражение доброты, открытости, искренности», — иными словами, чувство сопричастности чуду, «коим человек отличается от всякой прочей твари и что делает его собственно человеком»...6285
