Рецензия на книгу
Мартовские иды
Торнтон Уайлдер
Miss-Soup4 января 2018 г.Общество времен Юлия Цезаря
Роман Уайлдера «Мартовские иды» не построен на подлинных исторических событиях. Такие выдающиеся личности, как римский понтифик Гай Юлий Цезарь, египетская царица Клеопатра, поэт-неотерик Катулл, литератор Цицерон, послужили «рупором» для философских идей самого писателя, а обращение к событиям в Риме конца правления диктатора Цезаря – это повод поговорить о современных Уайлдеру событиях. Роман писался после окончания второй мировой войны и вышел в 1948 году.
Автор в предисловии сам указывает на «не состыковку» событий, описанных в романе, с исторической действительностью. Она весьма существенна: «Главная вольность была допущена в переносе события, случившегося в 62 году до Р. Х., — осквернения Таинств Доброй Богини Клодией Пульхрой и ее братом, — на семнадцать лет вперед, то есть на празднование тех же Таинств 11 декабря 45 года.
К 45 году многие из моих персонажей давно уже были мертвы: Клодия убили наемные бандиты на проселочной дороге; Катулл, если верить свидетельству св. Иеронима, умер в возрасте тридцати лет; Катон-младший погиб за несколько месяцев до описываемых событий в Африке, восстав против абсолютной власти Цезаря; тетка Цезаря, вдова великого Мария, скончалась еще до 62 года. Более того, вторую жену Цезаря, Помпею, давно сменила третья жена, Кальпурния».Произведение состоит из писем, записок, дневниковых заметок Цезаря и приближенных к нему людей. В них отражены события, происходящие в Риме, которые автор датирует 45-44 годом до Р.Х.. Роман состоит за четырех книг, «в каждой последующей книге документы сначала возвращают нас к более раннему периоду, потом снова покрывают уже пройденный отрезок времени и доводят нас до более поздней даты». В любой части романа – своя сюжетная линия, то есть их четыре и развиваются они параллельно, сливаясь в воображении читателя в единый ход событий:
1) Клодия Пульхра зовёт Цезаря с женой, Цицерона, Катулла на обед. Катулл пишет едкие эпиграммы на диктатора. В общественных местах появляются оскорбительные надписи о Клодии и её семье.
2) Приезд в Рим Клеопатры.
3) Цезарь пытается реформировать ритуалы Таинства Доброй Богини. Смерть Катулла. Осквернение Таинств Доброй Богини Клодией Пульхрой и её братом.
4) Распространение листовок, призывающих к бунту против Цезаря. Мартовские иды.Что значит название романа – «Мартовские иды»? Иды – это дни по римскому календарю, которые приходятся на середину месяца. Цезарь был убит 15 марта 44 года до Р.Х. – это были мартовские иды. «Многие рассказывают также, что какой-то гадатель предсказал Цезарю, что в тот день месяца марта, который римляне называют идами, ему следует остерегаться большой опасности. Когда наступил этот день, Цезарь, отправляясь в сенат, поздоровался с предсказателем и шутя сказал ему: «А ведь мартовские иды наступили!» - на что тот спокойно ответил: «Да, наступили, но не прошли!», - писал Плутарх.
Известно, что убийство произошло на заседании сената. Цезарь получил двадцать три колотые раны, из которых смертельной оказалась только одна.Важный аспект романа – изображение жизни, культуры Рима. Здесь Уайлдер достаточно точен, насколько вообще возможно быть правдивым, описывая события двадцати вековой давности. Он пишет о вере римлян в предсказания по жертвоприношениям, об их недовольстве из-за отнятой свободы, о постоянных заговорах против Цезаря и любовных отношениях своих героев. Неудивительно: Уайлдер тщательно изучал античность в Йельском университете. В романе часто встречаются отсылки к тем или иным греческим или римским произведениям и авторам, рассуждения о современной героям литературе, языке, будущем культуры.
Религия и любовь – темы очень распространенные не только в литературе о Древнем Риме, но и в самой римской литературе. Нет почти ни одного произведения, где бы не описывались жертвоприношения или молитвы разным богам. Важное место дару богам уделяется, например, в пьесе Еврипида «Ифигения в Авлиде» (а также в «Орестее» Эсхила), где Агамемнон решается принести свою самую красивую дочь, Ифигению, в жертву богине Артемиде, а во II веке н.э. Апулей создаст «Метаморфозы», в которых выразит свой религиозный скептицизм в описании обрядов инициации героя Луция. Некий скептицизм есть и в «Мартовских идах». Всегда в эпоху античности с благоговением относились к знамениям, это описано и в «Мартовских идах» и «Воспоминаниях Адриана». В связи с этим необходимо вспомнить знамения в «Илиаде» Гомера (например, когда орел, пронесшийся над лагерем греков с олененком в когтях и уронивший свою добычу на алтарь Зевса, был признан благоприятным знаком) и «Энеиде» Вергилия (орел налетел на лебединую стаю, но стая его прогнала – это явление было истолковано как знамение и послужило поводом к разрушению перемирия).
Если тема религии была распространена потому, что без неё не мыслилась жизнь, а, значит, и описание жизни, то тема любви попросту была очень популярной и волнующей (и остаётся ею до сих пор). О любовных перипетиях как богов, так и людей рассказывается в трагедии Еврипида «Ипполит», романе Лонга «Дафнис и Хлоя», поэме Овидия «Метаморфозы», «Сатириконе» Петрония.
Описываемые события относятся к периоду римской истории, который часто именуют как «распад Римской республики». «В период падения республики (1-я пол. 1 в. до н.э.) греческая культура окончательно была освоена Римом и стала основой высшего расцвета римской литературы. Новая культура вышла за пределы аристократических кружков и распространилась в средних слоях населения через посредство риторских школ и популярных философских трактатов и диалогов. Цицерон сформулировал новый культурный идеал человека, соединяющего образованность философскую (как средство индивидуального совершенствования) и риторическую (как средство общественного воздействия)».
Красноречие, знание литературы и стремление к пониманию причин и следствий ярко показано в эпизоде обеда у Клодии Пульхры (на мой взгляд, это один из сильнейших моментов романа), который описан Азинием Поллионом в письме Вергилию и Горацию: «Я продекламировал «О любовь, владычица богов и людей» (из трагедии Еврипида «Андромеда», ныне утерянной); Клодия произнесла «Призыв к утренней звезде» Сафо (также утерянный); Катулл медленно прочел начало поэмы Лукреция. Наступило молчание – мы ждали, чтобы начал Цезарь, а я знал, что он с трудом сдерживает слёзы, с ним часто это бывает. Отпив большой глоток вина, он прочёл с деланной небрежностью стихи Анакреона». Потом обсуждалось, «является ли поэзия продуктом человеческого ума или же даром богов». Самую впечатляющую речь по этому поводу произнесла Клодия. Не могу не процитировать её слова: «Поэзия придаёт жизни красивую видимость, которой она не обладает, это самая соблазнительная ложь и самая предательская советчица. <…> И без поэзии мужчина пойдёт на войну, девушка – замуж, жена станет матерью, люди похоронят своих мертвецов и умрут сами; однако, опьяненные стихами, они все устремятся к своему уделу с неоправданными надеждами. Воины якобы завоюют славу, невесты станут Пенелопами, матери родят стране героев, а мертвые погрузятся в лоно своей прародительницы – земли, навечно оставшись в памяти тех, кого они покинули». Таким образом, Уайлдер устами героини романа говорит о том, что поэзия создаёт иллюзию и обман. Это в некотором аспекте похоже на «диалектику мифа» Лосева, созданную на лет пятнадцать раньше. Лосев говорит о том, что человек все наделяет какими-то качествами, превосходствами и недостатками, которыми люди или предметы не обладают, он создаёт свою реальность: с одной стороны, он видит ложную картину мира, мифическую, потому что для других она не будет истинной; с другой – такое видение мира истинно для него, а значит миф – «не выдумка, но – наиболее яркая и самая подлинная действительность». То же самое Уайлдер говорит про поэзию. Так, совместив две эти точки зрения, можно сказать, что поэзия – воплощение мифического сознания.
В приведенных цитатах упоминались: Еврипид, Сафо, Лукреций, Анакреон, Энний. А во всем письме кроме них: Гомер, Цицерон (цитировался Поллионом), Перикл, Софокл, рассказ о Менандре, Сократ, Алкеста (супруга Адмета, царя фессалийского), царь Пелий, Пелей, Ахиллес, Нестор, Лаэрт, Одиссей, Язон. Эти имена создают определенный исторический контекст: их употребление героями делает их людьми своего времени, показывает взаимосвязь греческой и римской культуры: Еврипид, Софокл и Менандр – великие драматурги Греции; Лукреций, Энний, Цицерон – римские мыслители; Сафо, Анакреон, Перикл, Сократ – знаменитые греки; Пелий, Пелей, Ахиллес, Нестор, Лаэрт, Одиссей, Язон – персонажи древнегреческой мифологии, многие из которых встречаются в эпосе Гомера. За каждым из этих, так сказать, «античных знаменитостей», кроется своя история, философия, целый мир уникальной личности. Их опыт был унаследован римлянами, как было процитировано выше – «греческая культура окончательно была освоена Римом и стала основой высшего расцвета римской литературы». Поэтому упоминание стольких греков в одном эпизоде в романе о Римской республике не ошибка, а один из факторов достоверности текста.Роман Уайлдера «Мартовские иды» имеет достаточно редко встречающуюся композицию: он состоит из документов (разделенных на четыре книги) воспроизводимой эпохи: в основном это письма.
Нам представляется точка зрения совершенно разных людей – разных положений, воспитаний, профессий. Отчеты для Цезаря, для Клеопатры – официальные сухие данные, и эмоциональные, живые письма Катулла, Клодии; дневник Цезаря и заговорщические записки его врагов и соратников – все это рисует полный образ последних месяцев жизни римского диктатора. По мнению Н. Анастасьева, Уайлдер добивался не только воссоздания исторического момента распада Римской республики с целью обратить внимание на современные ему проблемы, но и прелести текста: «Подобно тому, как Цицерон искал утраченное Римом величие в давних, греческих, образцах, современный писатель тоже оборачивается назад, погружаясь на всю глубину веков, чтобы найти истину и красоту. Они заключались для него даже в самом звучании слов и речений».
Цезарь (настоящий) писал «Записки» о войнах и походах, в которых принимал непосредственное участие. Поэтому мы имеем возможность сравнить текст героя и его исторического прототипа.
Цезарь в «Записках о Галльской войне» о себе в третьем лице:
«Цезарь дал им такой ответ: он тем менее колеблется, что твердо держит в памяти то происшествие, на которое ссылались гельветские послы, и тем более им огорчен, чем менее оно было заслужено римским народом. Ведь если бы римляне сознавали себя виновными в какой-либо несправедливости, то им нетрудно было бы остеречься; но они ошиблись именно потому, что их действия не давали им повода к опасениям, а бояться без причины они не находили нужным…»
Цезарь (герой уайлдеровского романа):
«Рим, служению которому я отдал жизнь, — только понятие, лишь нагромождение построек более или менее монументальных, скопище граждан более или менее работящих, чем в других городах. Наводнение или безрассудство, огонь или безумство могут в любую минуту его разрушить. Я думал, что связан с ним кровно и воспитанием, но такая привязанность значит не больше, чем борода, которую я сбриваю по утрам. Сенат и консулы призывали меня защитить его, но Верцингеториг также защищал Галлию. Нет, Рим стал для меня городом только тогда, когда я вознамерился, как и многие до меня, придать ему свой смысл, и для меня Рим может существовать лишь постольку, поскольку я вылепил его по своему замыслу. Теперь я понимаю, что многие годы хранил детскую веру, будто люблю Рим, и что мой долг любить Рим, ибо я — римлянин, словно человек может любить нагромождение камней и толпу мужчин и женщин и еще быть достойным за это уважения. Мы не испытываем привязанности к чему бы то ни было, пока не придали этому смысл, и не уверены, что это за смысл, пока самоотверженно не потрудились над тем, чтоб вложить его в объект нашей привязанности»
Исторически подлинный Цезарь литературу применял более часто как орудие воздействия на общественное мнение. У Уайлдера же Цезарь размышляет о предмете любви, о свободе, о чем угодно философском, только не о делах сугубо политических. Однако это уже привилегия автора: Уайлдер делает не делает вид, что Цезарь в последние месяцы жизни перестал интересоваться политикой, а использует такой прием: пишет в скобках тему, но документ не приводит:
965-967. (О политике)
Иначе бы создалось впечатление, что Цезарь интересуется только философией и интригами.В письмах авторства Цезаря явно прослеживаются следующие общие мотивы: везде адресант говорит о римском народе, войне и немного философствует: в первом случае о воле бессмертных богов, во втором о смысле, который люди вкладывают в привязанности, тем самым их оживляя. В обоих документах Цезарь впереди римлян, отдельно от них: то он оценивает их с высоты своего авторитета, которого он в себе чувствовал, то размышляет, за что он любит – и любит ли – Рим, это «нагромождение построек», «скопище граждан». Отпечаток личности Цезаря виден и там, и здесь, стиль, на мой взгляд, Уайлдером превосходно интерпретирован: у писателя язык художественнее, но также в духе Цезаря и древнего Рима.
«Очарование роману придает не только образ главного героя и своеобразная стилистика изложения в форме дневникового жанра, получившего распространение в Древнем Риме, но также яркий и афористичный язык, соответствующий представлению древних римлян об идеальном стиле письма. Критики упрекали Уайлдера в том, что он превратил роман в театр одного актера, поскольку не один из персонажей, не смотря на их многочисленность, не получил достаточного описания в романе, кроме самого главного героя», - писал Сергей Максимов.Д. Уваров, известный литературовед, в своей статье «О творчестве Торнтона Уайлдера» утверждает, что история, рассказанная в романе, чрезвычайно далека от исторической реальности. По его мнению, «рассматривать этот роман как художественное изображение Древнего Рима времен Юлия Цезаря нельзя».
«Тип диктатора, - пишет Уваров, - обрисованный в лице Цезаря, совсем не напоминает дуче». Так ли это? Мерилом справедливости я взяла описания Плутарха.
У Плутарха в записях о жизни римского диктатора имеются такие строки: «Однажды, когда Цезарь возвратился из Альбы в Рим, они отважились поприветствовать его как царя. Видя замешательство в народе, Цезарь разгневался и заметил на это, что его зовут не царем, а Цезарем». Цезарь не любил особых почестей, но и Уайлдер не оставляет это без внимания, часто говорит об этом в деталях. Также, по Уайлдеру, Цезарь обладал примечательным качеством – человеколюбием. Он пытается отменить жестокие обряды в Таинствах Доброй Богини, проводит реформы, направленные на облегчение жизни римлян, прощает многих своих врагов. Читаем у Плутарха: «…он простил многих выступавших против него с оружием в руках, а некоторым, как, например, Бруту и Кассию, предоставил почетные должности». Диктатор, лидер – все эти слова связаны с сильными волевыми качествами у человека, умением вести за собой. Безусловно, у Цезаря это было, что показано и у Плутарха, и у Уайлдера. Слово «диктатор» не имело в то время той отрицательной окраски, что имеет сейчас. Хотя власть Цезаря действительно угнетала народ: «В глазах моих врагов сам я вкушаю свободы, украденные у других. Я тиран, меня сравнивают с восточными самодержцами и сатрапами. Они не могут сказать, что я кого-нибудь ограбил, отнял деньги, землю или работу. Я отнял у них свободу. Я не отнимал у них право голоса или мнения. Я не восточный деспот, поэтому я не скрывал от народа того, что он должен знать, и я ему не лгал. Римские остряки уверяют, будто народ устал от сведений, которыми я наводняю страну. Цицерон обзывает меня «школьным учителем», но и он не обвиняет меня в том, что я неверно преподаю свой предмет. Римляне не рабы невежества и не страдают от тирании обмана. Я отнял у них их свободу.
Но свобода существует только как ответственность за то, что делаешь. И я не мог ее у них отнять, потому что ею они не обладают. Я предлагаю им все, чтобы ее обрести, но, как выяснили еще мои предшественники, они не знают, что она такое. Меня радует, что галльские гарнизоны вынесли нелегкое бремя свободы, которое я на них возложил. А вот в Риме царит растление. Римляне научились мастерски отыскивать любые лазейки, чтобы уклоняться от ответственности и ничего не платить за политические свободы. Они стали паразитировать на свободе, которой я так охотно пользуюсь – свобода принимать решения и придерживаться их – и которую я хотел бы разделить со всяким, кто взвалит на себя ее бремя. Я приглядывался к моим преторам (Кассию и Бруту). Они выполняют свои обязанности с чиновным прилежанием; они бурчат «свобода, свобода», но ни разу не заглянули в завтрашний день и не подняли голоса в пользу процветания Рима. Наоборот, они выдвинули кучу предложений, которые могут только подкрепить их мелочное самолюбие и ослабить величие страны». Цезарь угнетал народ? Угнетал, диктатор. Но Уайлдер говорит об этом. Сам Плутарх, описывая последние, невоенные моменты жизни Цезаря, постоянно обращает внимание на достоинства понтифика и любовь к нему народа. Так и Уайлдер изображает последние месяцы жизни диктатора. Ему не зачем было показывать стремление к власти и иногда проявлявшуюся жестокость Цезаря, присущие ему как полководцу – это все прошло, и писатель говорит о мирной жизни Рима, щедрого на интриги, волнующие встречи и поэзию. Поэзия… слишком поэтический Цезарь у Уайлдера? Да, он много говорит об искусстве: «Сегодня я с трудом сдерживался, чтобы не выпалить моим посетителям несколько строк, - нам теперь, слава бессмертным богам, нет нужды читать греческие стихи, мы сочиняем в Риме свои песни». Но это единственное, да и то не полное, противоречие, которое может доказывать неточность образа Цезаря. Так что я не согласна со мнением Уварова. Образ Цезаря в романе Уайлдера «Мартовские иды» выписан тонко и чутко, в соответствии пульсациям того времени. Он (Цезарь) только несет несколько другие идеи, будучи персонажем художественного произведения, отличные от тех, к которым тяготит историческая репутация его прототипа. «Именно таким, а не надменным каменным изваянием и воплощённым сводом законов, предстаёт перед нами Гай Юлий Цезарь – писатель и талантливый дипломат, гениальный полководец и всесильный диктатор Рима, так мало и так много сумевший сделать для того, чтобы его имя осталось в веках».
Конечно, в романе много и других героев, и все они имеют своих прототипов: жены Цезаря (Помпея и Кальпурния), Клодия Пульхра, Юлия Марция, Катулл, Цицерон, Клеопатра, Брут – самые запоминающиеся. Но в «Мартовских идах» они показаны только в отношении к Цезарю, центральному герою, их образы исчерпываются речевой характеристикой.Последний вопрос, к которому мне хотелось бы обратиться в разговоре о романе Уайлдера «Мартовские иды», можно сформулировать так: как же в этом произведении отразилась жизнь середины XX века, что об этом думают исследователи творчества Уайлдера?
Уваров пытается сопоставить героев и современников писателя, но почти ничего не сходится: «Главный персонаж и место действия, конечно, были Уайлдеру подсказаны Италией, где он находился в американской армии… <…> …параллель с Италией времен Муссолини не выдержана. Тип диктатора, обрисованный в лице Цезаря, совсем не напоминает дуче. И Брут, такой, каким он представлен, это не Луаро де Базис, которому посвящен роман. Тут, можно сказать, все переиначено. Вместо случайной, патологической фигурки, каким был дуче, здесь диктатор – значительная личность. А Брут, напротив, в отличие от поэта-антифашиста де Базиса слаб, не героичен. Не похож на де Базиса и поэт Катулл, изображенный как человек талантливый, однако не гражданственный. Вот Луций Мамилий, друг и советник Цезаря, кажется, прямо списан с поэта и художника Эдуарда Шелдона, которому тоже посвящен роман»
Н. Анастасьев же так комментирует эту проблему: «И все-таки в этом романе, не изменяя прошлому, Уайлдер более напряженно, чем в любом другом своём произведении, даже и приближенном к нам во времени, размышлял о дне сегодняшнем. Нет, он не исследовал социально-исторические корни фашистской диктатуры, как не исследовал он и природу новой – «холодной» – войны, развязанной реакционными кругами США. Такими четкими категориями Уайлдер вообще не оперировал, и это, конечно, ограничивало его творческие возможности. Но он ясно видел, что одна катастрофа произошла, а другая – возможна (слишком тонка грань между «холодной» и «горячей» войнами), поскольку в обществе царит обывательское равнодушие, молчание совести. Такого быть не должно, в историческом развитии общества посторонних нет – вот главная мысль писателя»
Итак, с одной стороны у Уайлдера так и не вышло провести явную параллель со своим временем, с другой – он передал атмосферу угрозы и ощущение предстоящих координальных перемен, которые чувствовались и в эпоху развала Римской республики, и в 50-е годы XX века. Кроме того, всеобщая жажда мира после Второй Мировой войны воплотилась в образе Цезаря, который обладает чувством справедливости, миролюбия и умением прощать.11893