Рецензия на книгу

• 

  Lookym7 февраля 2011 г.

  «Большая Россия, много в ней красивых мест, а бардак, посудить, он везде одинаковый…»

  Книга о детях, многие прочли ее в соответствующем возрасте. Я читала повесть впервые, и не жалею, что книга не попала мне в руки раньше. Уверена, что дети способны понять не всю глубину произведения, весь его трагизм. Легкость языка повести обманчива, потому что «Ночевала тучка золотая…» требует от читателя не только нравственной чуткости, но определенной зрелости, мудрости, само чтение этой книги требует мужества, впрочем, как и все книги о войне.
  Действие повести захватывает два временных отрезка, которые переплетаются друг с другом: последний военный год, в котором живут Кузьменыши; и «реальное» время из которого ведет свой рассказ сам автор, уже из недр «удобной московской квартиры».
  Автор рассказывает нам свою собственную историю, все, что с ним когда-то произошло, - это крик души, последняя попытка найти тех, с кем он выживал тогда. «Эта повесть, наверное, последний мой крик в пустоту: откликнитесь же! Нас же полтыщи в том составе было! Ну хоть еще кто-то, хоть один, может, услышит из выживших, потому что многие потом, это и на моих глазах частью было, начали пропадать, гибнуть на той, на новой земле, куда нас привезли…»
  Повествование ведется от третьего лица, однако кое-где всплывает «мы» и «я», что, на мой взгляд, еще больше выдает автора, как участника описываемых событий.

  Кузьменыши живут здесь и сейчас, «завтра» может не быть, а про «вчера» они не помнят, им неведомо даже время собственного рождения. Существование для братьев лишь настоящего времени, конечно, обусловлено постоянной борьбой за выживание, за кусок хлеба.
  Подмосковье и Кавказ – два жизненных полюса для Кузьменышей. Без сожаления оставляют они ХЛЕБОРЕЗКУ, уезжая на Кавказ, к лучшей жизни, где как им казалось: «Горы размером с их детдом, а между ними повсюду хлеборезки натыканы. И ни одна не заперта. И копать не надо, зашел, сам себе свешал, сам в себя поел. Вышел – а тут другая хлеборезка, и опять без замка».
  Однако, как казалось из далекого подмосковного детдома, благословенная спасительная земля встречает их пустынной тишиной. Этот образ пустыни, мне кажется, является центральным для повести. Мир – пустыня для братьев, в которой они одни, надеяться можно только на самих себя. Пустынен и окружающий их мир. В буквальном смысле пустой становится земля для Кольки после смерти Сашки. В пустыне нельзя выжить, но ее можно попытаться перейти. Именно так живут Кузьменыши – в движении. «К поезду, к вагону, да и к дороге мы привыкли, это была наша стихия. Мы чувствовали себя в относительной безопасности среди вокзалов, рынков, мешочников, беженцев, шумных перронов и поездов».
  Им проще добывать пропитание в четыре руки, убегать на четырех ногах и смотреть на мир четырьмя глазами. Братья предстают перед читателем не двумя разными личностями, а одной, цельной, неделимой. Между тем, братья совершенно разные, разные внутренне, с разными характерами и даже взглядами на жизнь. Просто они как две половинки идеально дополняют друг друга.
  Вот почему смерть Сашки становится для Кольки катастрофой, так как это не просто гибель близкого, дорогого, единственного в мире жизненно необходимого существа – это в общем-то собственная, заживо переживаемая смерть. Раз уж они были единым целым, смерть одного, означала смерть второго.
  Только появление Алхузура, который назвался его братом, возвращает Кольку к жизни. В свою очередь воскресение Кольки – это продолжение жизни Сашки.
  К слову, братство в повести Приставкина – не семейное, родовое понятие, а нечто обозначающее духовную близость, единство двух половинок, если угодно (что нам доказывает невозможное на первый взгляд братство Кольки и Алхузура). Так вот, «семейными» не считали себя даже сами братья Кузьмины, это даже претило им. Ни в разговорах, ни в мечтах, ни в воспоминаниях – ни разу не возникают образы отца, матери, семейного дома. Они даже не примеряют к себе эти понятия, не совмещают, не связывают их с собой: «про семью братья не поняли. Они этого понять не могли. Да и само слово семья было чем-то чужеродным, враждебным для их жизни». Это еще больше подчеркивает их покинутость, беспризорность.
  Видимо, всю жизнь беспризорники обречены скитаться – даже финал повести не дает конкретного ответа, где найдут свое постоянное обиталище дети, нет, они продолжают свой жизненный путь.
  Сашка тоже отправляется в свое последнее путешествие на поезде.

  11

  198