Рецензия на книгу

• 

  ilarria

  23 ноября 2017 г.

  XV век. Четыре человека в одной ипостаси - Арсений, Устин, Амвросий, Лавр - врач-знахарь, юродивый, монах, схимник.
  О его жизни и повествует нам Е.Водолазкин.
  Каков же смысл этого "неисторического романа"? (филологического, поправила бы я) - этого мне не понять. Он оставил меня более,

  чем равнодушной.
  Так называемая "Пролегомена" (что по-гречески - предисловие) обещает бытийный рассказ о жизни старца древнерусского.
  Первые две "Книги" ("Книга Познания" и "Книга Отречения") стилистически напоминают текст спортивного комментатора. Тем не менее, в них прослеживается ранняя жизнь главного героя - знахаря, "грешника" (каким сам он себя признал из-за сожительства с Устиной и неумением принять роды, тем самым, погубив своего сына), юродивого. О духовной жизни так называемого предполагаемого святого ничего не сказано. Издание огромнейшего количества агиографической литературы говорит об обратном - каждый святой не только Древней Руси, но и Фив, Египта, Византии, Греции, Руси-России - вел глубокую духовную созерцательную жизнь, не отходя от Церкви и ее святых Таинств.
  Здесь же с помощью односложных и примитивных предложений мы познаем мир лекарственных растений, прислушиваемся к грубой матерщине русских юродивых (подлинных ли юродивых?), исследуем физиологические строения тел мужчин и женщин русского средневековья. Одно из неприятнейших описаний в произведение - смерть Устины, младенца и жизнь Арсения с ними, с мертвецами - также в первых главах. Естественно, это из минусов, так четко выделяющихся из общего повествования.
  Прежде всего в глаза бросается желание автора привлечь сегодняшнего читателя своими познаниями старославянского языка (в основном, из Псалтири и Ветхого Завета), который вперемешку с современными русскими словами употребляется в речи героями романа. Эта эклектика немного надоедает и разочаровывает примешанными к архаизмам нецензурными словами. Кстати, нумерация глав в романе состоит из также церковнославянских букв. Эдакая "фишка" нового литературного опыта с точки зрения формы и стилистики.
  Две последние Книги ("Книга Пути" и "Книга Покоя") повествуют о путешествии Арсения в Иерусалим (о чем конкретно ничего не сказано), а также о его жительстве в монастыре с монашеским постригом и принятием более строгого монашества - пострижением в схиму, его образе жизни в эти годы. Стиль повествования у автор резко меняется, и, оказывается, герои могут говорить нормальным русским языком, философствовать, употреблять слова и словосочетания ("метанойя", "иллюзия смерти", "в ближайшей перспективе"), которые совершенно неуместны в XV веке.
  Здесь описание идет в самом его классическом варианте - странствие по Европе и Востоку, быт, уклад и жизнь главного героя в монастыре, продолжение врачевания бедных людей, самоотречение и аскетизм, помощь беременной женщине, обманувшей толпу и спасшейся себя и нерожденного ребенка от убийства людьми, признавшей Лавра отцом ее ребенка ("ложь во спасение"?). Он принимает роды у нее и умирает, держа ребеночка на руках. Весь роман после смерти Устины, Лавр обращается зачем-то только к ней. Возможно, в этом также есть какой-то тайный смысл, ведомый исключительно автору. Я же его не уловила.
  Вот и весь не многосложный, незамысловатый, угадываемый с первых строк, сюжет, читать который было не то, чтобы сложно, а скучно и неинтересно.
  Ожидая большего, могу сказать, что меня разочаровал святой из XV век глазами современного автора меня. Сказание о нем получилось живым только благодаря церковно-славянскому языку, а в основном - искусственным, сухим, диаметрально противоположным агиографической прозе. (Может быть я позволяю говорить себе так, потому, что в свое время пришлось прочесть много подлинной, исторически верной житийной литературы).
  Скорее всего (но зачем?), это было намеренно сделано писателем, и подобные фразы, как "да не парься ты, ё-моё", "тет-а-тет", "вертихвостки" (по отношению к монахиням), "из-под снега полезла вся лесная неопрятность – прошлогодние листья, потерявшие цвет обрывки тряпок и потускневшие пластиковые бутылки" (не поленилась обратиться к истории создания пластика), делают роман стилистически неаккуратным, негармоничным и немного вульгарным.
  Думаю, эта книга рассчитана на неискушенного читателя, современного человека сегодняшней быстротечной жизни.
  Но я очень надеюсь, что читателям, которым действительно понравилась эта книга и которые не заметили казусов, здесь упомянутых, захочется обратиться и познакомиться с подлинной агиографической литературой, написанной святителями, преподобными и приближенными к святым очевидцами. А изданные сегодня подлинники позволяют и помогают это сделать.

  21 понравилось

  280