Рецензия на книгу
Будущее
Дмитрий Глуховский
BroonCard10 ноября 2017 г."Покрестить бы её" (c) Отец Андре
Дмитрий Глуховский — писатель, к которому можно относиться совершенно по-разному. Притом, самое интересное в этом довольно обыкновенном для разномастной плияды писателей утверждении то, что он создает это разрыв — «совершенно» — абсолютно четко. То есть если обыкновенно люди к определнному кругу творцов чувствуют любовь, ненависть, или посредственные чувства. То к Дмитрию эта же анфилада эмоций зачастую, коль опираться лишь на личный опыт, разнится кординально, то есть не может быть усредненного. Это или совершенная любовь, или совершенная неприязнь. Или совершенное обожание, или совершенно наплевательское отношение. И вот в данном контексте особенно странно ощущать себя отчужденным островом, не способоным примкнуть ни к одному берегу ввиду того, что одно творение этого атвора ты совершенно любишь, а другое — ну так... Притом первое искренне любишь: не за историю, не за героев, за сами локации, в которые пересилился бы сам и пытался бы там жить, не стремясь обуздать все иные стороны сего мира, что были выраженны в романе. А вот другое, под которым скрыты все другие творения, тем временем, не вызывает почти ничего.
И роман «Будущее», к сожалению, положению не помог. Дело в том, что стремясь изобразить технократический рай, автор не окончательно продумывает состовляющее его шестерни (момент с рождением двойни тому подтверждение, ибо что делать по закону государства Европы, если в чреве не один или два, а три и более ребенка — не понятно) а через его призму деспотичное самодержавие эпохи извращенного постиндустриализма, Дмитрий настолько изощряется с первоначальным построением, что о своей иронии забывает, в конечном итоге являя читателю всё же утопию, а не антиутопию. Он показывает мир без болезней, мир без старости и смерти, мир, обогащенный логикой и разумом, мир, где мораль, а именно понятие зависящее в основном от времени, в котором оно обозревается, отодвинуто на второй план, и это правильно в реалиях 25-го века, ибо, в чем опять же ошибка автора, он пытается реалии морали нашего времени переиначить на те года, которые представил с точки зрения обустройства быта, но отнюдь не самоознания людей на глубинном уровне сосбтвенного воспрития. Даже вера, её отторжение, выражено здесь рудиментарно, как это выражается в наш век, век смертных и больных. А это не верно. Роман изобилует философскими измышлениями, которые аппелируют к бытию того времени, в котором находится герой, вместе с тем не употребляя диковинные, неоднозначные мотивы, мировозренчиские особенности, управляясь с доводами нашего времени, то есть времени для событий романа устаревшего. И потому всё кажется каким-то нереальным, аляповатым и странным... От этого грустно настолько же, насколкьо грустно от концовки. Дело в том, что к самому герою не шибко привыкаешь и он не сильно даёт себя прочувствовать как персонажа достойного внимания: он не вписывается в среду окружающую — это правильно в рамках антиутопичного жанра, да, но в то же время он не вписывается и в общество тех, кто видит личину этого лоска. То есть он отторгает от себя даже подобных себе, являясь полноценно таковым аутсайдером, избранным, которого так любят сегодня изображать разномастные писатели, вместе с тем забывая, что читателю куда удобнее сопоставлять себя с простым, довольно обыкновенным человеком из общей массы, в голову которого как-то раз влезла странная, необычная мысль и/или идея, что сделало его не столь избранным, сколько тем, кто достоин быть с избранными, постепенно возрастая над собой, становясь самостоятельно этим граалем необычности и неординарности. Но здесь не так и особенно хорошо это видно по окончательному итогу, в котором Дмитрий изображает своего героя в качестве полного кретина, не ознакомившегося с историей людских болезней, смертей, с историей создания великих произведений искусства, с историей эволюции самого человека совершает дейсвтие, на предотвращение которого человечество затратило более двух с половиной миллионов лет.
Однако вновь-таки всё же нельзя не отметить прекрасно воссозданную атмосферу, хоть толком и не понятно, что же пытался выразить внутри неё автор: бесчеловечную антиутопию, или прекрасную утопическую мечту, которую диструктивный по своей натуре человек сам создал и сам разрушил...
3224