Рецензия на книгу

• 

  Dikaya_Murka10 ноября 2017 г.

  Мерзкие и живые

  В этой книге прекрасно все. И да - она совсем не про Амстердам. И не про эвтаназию.

  Это книга - про бремя страстей человеческих во всем их омерзительном великолепии.

  На одной стороне - Молли. Молли все равно, она мертва с самого начала книги. Только из воспоминаний ее бывших любовников мы узнаем, какая же это была замечательная женщина. Молли в жизни не вымыла за собой ни одной тарелки, а шелковые халаты по дому только разбрасывала, никогда не собирая. Наверное еще пила шампанское прямо с утра в постели и курила тонкие папироски, вставленные в длинный мундштук. Богемная штучка из журнала Vogue, оне вела жизнь светскую и беззаботную, наполненную приемами, музеями, путешествиями и мужчинами. Но вот теперь Молли умерла и все это для нее кончилось. Ни страсти, ни радости, ни грусти.

  На другой стороне - ее бывшие. Газетчик Вернон Холлидей, ставший со временем редактором влиятельной британской газеты и музыкант Клайв Линли, который находится на пике своей карьеры, сочиняя пафосную "Симфонию тысячелетия". Для них-то игра все еще продолжается, они на пике событий. У Клайва не ладится с финалом симфонии, а Вернон решает мучительнейшую дилемму - публиковать ли фото министра в женском платье или все же нет. Сомнения, мучения, амбиции - сама жизнь!

  Если кому-то вдруг покажется, что необходимо разрешить моральную диспозицию, определив для себя, кто из этих двоих лучше - то зря. Ребята стоят друг друга. Вернон Холлидей, например, в погоне з тиражами и сенсацией готов предать память обожаемой любовницы (именно Молли фотографировала министра в образе фрау и едва ли одобрила бы подобную огласку). Холлидей, кстати, сам себя оправдывает тем, что хочет закрыть министру дорогу в премьеры, избавив тем самым страну от реакционизма и консерватизма. То, что сам он при этом собирается использовать один из классических приемов консерваторов - травлю трансвестита - Холлидея ничуть не смущает.

  Зато смущает его друга Клайва, который на первый взгляд кажется сшитым из сплошных достоинств. Он указывает Вернону Холлидею на шаткость его моральных позиций и порицает его. Но что это? Когда во время прогулки Клайв видит женщину, на которую напал местный насильник, то он... отсиживается за камнем, боясь потерять вдохновение для завершения своей драгоценной симфонии. Кстати, в итоге все-таки его теряет.

  В общем, долго ли, коротко ли, а Вернон и Клайв, полностью разочаровавшись и обозлившись друг на друга за собственные неудачи, решают друг другу отомстить. В дело как всегда вмешивается Господин Случай, расставляя все фигуры на этой шахматной доске таким образом, чтобы получилась в итоге именно эта партия. Но - это уже совсем другая история, рассказывать которую будет сам Макьюэн, а не я, на то он и автор.

  Я же, напоследок, хочу только добавить ремарку, которая может показаться неожиданной в свете всех моих предыдущих размышлений. Какими бы омерзительными ни были Вернон Холлидей и Клайв Линли, они прекрасны тем, что живы. Вся эта мышиная возня (а ею в сущности и являются их дела безумной важности, ради которых они готовы убить друг друга) составляет основу нашей жизни. Потому что в сравнении с мрачным и холодным небытием любое из самых значительных наших прижизненных дел меркнет, они имеют смысл лишь пока по нашим венам бежит ток крови. В сущности, переживания из-за глупых пустяков и есть главное доказательство того, что мы живы. И это здорово.

  Не думаю, впрочем, что автор хотел привести нас всех именно к такому заключению, да и вообще сомневаюсь, что эта книга предполагает хоть какой-то морализм. В конце концов, она посвящена полностью аморальным людям. Но даже те, кто не хочет искать двойное дно и глубокие смыслы, наверняка не останется равнодушным к изящно замкнутой сюжетной линии и потрясающему, вкуснейшему снобизму английского высшего общества, описанного Макьюэном.

  24

  348