Рецензия на книгу
Кто виноват?
Александр Герцен
Toccata30 января 2011 г.Tu nur das was dein Herz'en ^^ dir sagt,
Alles andere soll dich nicht stören…...хуже всего, непонятнее всего, что у меня совесть покойна; я нанесла страшный удар человеку, которого вся жизнь посвящена мне, которого я люблю, и я сознаю себя только несчастной....
Не виноват никто. Никто не виноват, правда. Вина ли Бельтова, что он свел знакомство с четой Круциферских, которое обернулась следующим происшествиями? Вина ли Любови Александровны, что все познается в сравнении, и она обнаружила вдруг, что выдержанный Бельтов отвечает запросам ее души больше, чем восторженный Круциферский? Вина ли Круциферского, что однажды он своей маниакальной любовью вызволил Любоньку из плена генеральской семейки Негровых и что после совсем было отчаялся, когда понял, что доселе невредимый брак его под угрозой? Потому и Герцен в заглавии романа ставит вопросительный знак, что читатель его задается вопросами без однозначного ответа.Но по многим же вопросам Александр Иванович отвечает в присущей ему радикальной и остроумной манере весьма охотно. Он, например, решительно против обывательской, мещанской морали, немало потрепавшей молодых героев и героев в возрасте, когда они были помоложе. Будучи знакомой с мемуарными «Былым и думами» писателя, я, конечно, и главных резонеров его отгадывала легче: возмутитель спокойствия Бельтов – представитель герценовского поколения, поколения, желавшего быть причастным к делам государственной важности, но не находившим себе места и колесившим потому по Европам и русским провинциям (сюда же - тургеневский «Рудин» несколькими годами попозже); швейцарец Жозеф, воспитатель Бельтова – олицетворение идеализма юношеских лет того поколения, которому в глубине души иные представители оставались верными; обязательно доктор Крупов – зрелость и опыт самого Герцена, часто скептичный, но циничный – никогда. Слог Герцена великолепен, чего и следовало ожидать, - получила истинное наслаждение и посмеялась на славу; помнится, такие же покатушки вызывала у меня гончаровская «Обыкновенная история»: 7 утра, электричка битком, а у одной пассажирки, уткнувшейся в книгу, челюсти сводит от попыток сдержать многочисленные улыбки. В «Кто виноват?» имеется тоже, кстати, интересный дядюшка, не занимая, правда, столь значительного места, как у Гончарова: «оригинал большой руки, ненавидимый всей роднею, капризный холостяк, преумный, препраздный и, в самом деле, перенесносный своей своеобычностью» (и в такой вот манере весь почти роман – прелесть же!).
И наконец: «не могу молчать»! не могу молчать о непреходящем этом сравнении романа Герцена с вопрошающим же романом Чернышевского. Последний мне тоже друг, но истина дороже, потому: «Кто виноват?» - 1846, «Что делать?» - 1863; вопрос о том, копипастил ли Герцен роман Чернышевского, думаю, сразу же снят с повестки дня. Никто не задумывается даже и над тем, что двумя этими вопросами русский человек из века в век задается именно в таком порядке. Или выходит, что: а) копипастил не Александр Иванович, а Николай Гаврилович, но для того, чтоб поверить в это, я слишком верю в талант Чернышевского, да и круг тем в романе последнего стал обширнее (отмена крепостного права как-никак); б) Александр Иванович предвидел за 17 лет замысел Николая Гавриловича, но первый, мне думается, первее всех рассмеялся бы над таким предположением.
Делай только то, что говорит тебе твое сердце,
Все остальное не должно тебя беспокоить…
«Sportfreunde Stiller»19318