Рецензия на книгу

• 

  ScheffelPressurize30 октября 2017 г.

  С интересом прочитала отзывы на книгу: несмотря на обычную разноголосицу в мнениях и оценках, кое в чём на этот раз наблюдается полное согласие и взаимопонимание - всех пленил образ Медеи: "сильная, мудрая, настоящая" - патриарх семьи (вернее, матриарх), светоч, "скала". "Праведница" - это уже эпитет из текста, причём, скорее, иронический - от сестры Сандрочки.
  Странно, что никто не заметил, что эта "праведница" отомстила, и отомстила страшно; не мужу, как в эпосе, хотя ему тоже, но уже посмертно.

  Если ещё не читали книгу, то дальше отзыв не читайте - там будут спойлеры. Просто запомните эту фразу в конце предыдущего абзаца и задумайтесь над ней по прочтении книги, прежде чем сыпать восторженными эпитетами в адрес героини и задаваться вопросом - почему же эта "святая женщина" носит в романе древнее имя злодейки, не пощадившей ради мести собственных детей, и оно даже вынесено в заголовок.

  Начнём по-порядку - со "светоча", объединяющего семью, причём, что немаловажно - объединяются они в благословенном Коктебеле, в период отпусков. А кто в те "невыездные" времена отказался бы пожить летом в Коктебеле - в большом доме с садом, заодно и родню повидать - благо, там у них тётка проживает удобная, которая и в личные дела "дитяток"никогда не лезет: кувыркайся с кем хочешь - хоть с Бутоновым, хоть с Питоновым, хоть с конём, совершай "семейные обмены" мужьями, жёнами и детьми, стони на весь дом под кем хошь в пароксизме страсти и довольства, а тётя сопит себе в подушку и мудро помалкивает - поди плохо? Только подмечает всё зорким глазом и строит у себя в голове тайную паутину мировых связей и зависимостей. А проживай Медея в Новосибирске, интересно, к ней также вся семья ломилась бы в отпускной период, "записываясь в очередь", чтобы погреться возле этого "семейного маяка"? Почему, когда она слегла, никто из родни не приехал (соседи вполне могли дать телеграмму), а какой-то чужой и вообще-то совсем немилый ей дядька возился и ухаживал. И после этого "бедового месяца" уж конечно ничего не оставалось сильной мудрой женщине, как выйти за него замуж - уж так растрогал, так растопил, потому что, если беда-болезнь, то и стакан оказалось некому подать "семейному светочу", кроме этого старого похотливого козла, а ведь она всё прекрасно про него знала: ежедневно наблюдала его кобеляж перед всеми подряд бабами прямо на рабочем зубоврачебном месте, как и его трусость перед мужчинами. Что же потом за сердце-то хвататься, когда и без семи пядей во лбу можно было предвидеть последствия. И вся большая дружная родня о его подвигах знала много лет, но мудро помалкивала. У неё и научились?..

  Это мы уже перешли к "силе и мудрости", и сразу заметим, что Медея сама ничего для устройства своей судьбы не делает, а всё на неё только "валится", начиная с хозяйства и детей; всё в её жизни решает случай, так что она даже замуж выходит "по случаю" - за какое-то стоматологическое недоразумение, над которым сама же мысленно насмехалась и презирала, но - повезло Самоне, что болезнь царицу подкосила, и удалось подсуетиться со "стаканом воды". А что ж Медея по своей мудрости не присмотрела себе в подмогу хорошего работящего мужика, да чтоб умён был, ведь предложений было немало, в больнице опять же она постоянно на виду, давно могла бы выбрать плечо покрепче и понадёжнее - хозяина в доме, защитника себе и детям, а не это трясущееся нечто, которому только "рядом с ней не страшно", а от мысли высказаться на собрании его уже кондрашка обнимает. Зато со свояченицей у него никакой ни кондрашки, ни слабости, ни совести не зашевелилось, зато зашевелилось в штанах; на почве подлости супруг оказался героической личностью. И этого старого козла наша умная приметливая женщина догадалась привести в дом и привязать прямо возле капусты. А после его смерти на всю жизнь оделась в траур, и ещё вспоминала - то, что она красивая, это Самоня ей внушил. Да он это каждой тётке пытался втюхать в своём зубоврачебном кресле при ней же, Медее. Где же женская мудрость, где, в конце концов, горячая эллинская кровь? Не хотела она больше получить такого предательства - никогда в жизни, вот и отгородилась трауром. Выходит - всех мужчин отныне по нему мерила. Как хотите, но с мудростью у гг случаются явные перебои. А кипучая кровь по-факту вся племяшкам досталась.

  И месть у неё случилась такая же, всё по случаю, по случаю - не жгучая страстная месть безумным действием, как у эллинской тёзки-царицы, а холодная, стылая, жуткая рыбья месть - недеянием.

  При этом она такая же "скала", как в той цитате из Толстого - громоздится, мол, над горизонтом гора, но с таким же успехом это может быть облако. Так вот, она - это то облако, маскирующееся под гору, величественную и надёжную. Какой-то приблудный кобель с ботанической фамилией оприходует её девчонок, причём по-очереди, внаглую, одну за другой, и Медея прекрасно всё это видит; хорошо сосед-курортничек пристроился, ничего не скажешь. Ладно ещё Ника - шалава, по мужикам всю жизнь скачет, но Маша-то - нервная хрупкая поэтическая натура, чудом выжившая в детстве после попытки суицида, и Медея прекрасно это знает. Почему бы не зайти к ней и не сказать - ты чего творишь, девочка, поправь крышу, этот Пионов-чемпионов, с котором ты при Луне резвилась (из окошка было видать), потом ещё с Никой покувыркался, и вчера её тут за стенкой драл, всю ночь мне спать не давали. То есть она могла сразу девчонке мозги вправить, в самом начале, пока ещё было не поздно, пока ту ещё насмерть не засосало. А стал бы ночью в окна шастать, подождать его во дворе и отходить дрыном, да собаку спустить, потом Георгия взять в помощь с местными и пригрозить акробату, чтобы съезжал и духу его тут не было. И обычные хозяева на юге просят "хахалей не водить", а Медея не просто хозяйка, она старшая и хранительница семьи, а у неё под боком это кобелидзе её "дитятков" по очереди пялит, а матушка Медея это наблюдает со своего Олимпа, параллели строит с перпендикулярами, да губки поджимает. Какая она после этого "скала", какая опора, если всё, всё могла изменить, всех спасти, но даже пальцем не шевельнула, слова не сказала, не встряхнула сразу Машку, не открыла ей глаза, молча дала ей уехать и ухнуть в пропасть.

  Неспроста та Машка была внучка Сандрочки, укравшей, "выдоившей" себе дитя из её, медеиного козла - её дитя, её, бездетной Медеи. Маша - всё, что у сестры осталось от любимого старшего сына. Прощай, Маша. А Ника - прямой плод того самого греха - навсегда теперь взвалит на себя девчонка груз вины за эту смерть. Та и сама понимает - вопит, воет, что виновата, а у Медеи даже тени мысли не возникает о своей вине и каком-то там раскаянии. И ни у кого такой мысли не возникает, никто и не догадывается, что она всё ещё летом знала, всё видела, всё понимала, все параллели провела. Случай, просто случай, шаткая психика и кипучая эллинская кровь, а при чём тут она, Медея-то Георгиевна? Что она сделала? Ничего не сделала. Ну, и самой Сандрочке такой вот холодный страшный камень из прошлого на всю жизнь на шею сам собой прилетел - за подлый блудливый передок от сестрички Медеечки, с любовью. Теперь она успокоилась и простила и будет до самой смерти писать своим красивым каллиграфическим почерком письма по-французски лучшей подруге Еленочке, содержание которых немногим отличается от их былых эпистолярных опусов - а Бахчисарай-то, мол, помнишь, какой был?. - А Маша-то тебе не являлась? - Какая Маша? - И слушать по-ходу с улыбкой всё ту же глупую, но и уважительную шутку дуры-сестры: "У нас в семье одна праведница."
  Медея.

  А в подтверждение своей праведности ещё и дом татарам оставит. При такой огромной семье, так любящей этот дом, и при том, что таврические греки тоже были изгнаны и ничего татарам не должны, поступила так, словно она одна на белом свете осталась. Что бы они потом себе ни купили рядом и ни отстроили, но Медея лишила собственную семью - своих так называемых "детей" - их кровного любимого кусочка земли. Можно себе представить, как её многочисленные "дети" потом, проходя мимо, смотрели на этот свой в былом родной кров: ваш, ха-ха - да обобьётесь, любуйтесь, как на смачный кукиш из могилы от вашего "матриарха, светоча и хранительницы семьи".

  И всё это плотно задрапировано в воспоминания, события, судьбы и характеры, в ворох событий и судеб, прошлых и настоящих, и в кипение нынешних молодых страстей - как топор в огромном букете - что и не разглядеть того топора, а все видят семейную сагу, сдобренную чисто женской литературной перчинкой со страстями вокруг кобеля. При этом о каждом, каков бы он ни был, с крупицей любви, внутреннего пристального внимания и сострадания. Просто автору понравилось это древнее медовое имя - Медея, вполне подходящее по звучанию для красивой женщины, гречанки, при чём здесь эти ваши давно истлевшие дикие эллинские параллели, и на обложке оно завлекательно смотрится. Такое вот случайное совпадение имён, ага.

  Улицкая великолепна.

  3

  312