Рецензия на книгу

• 

  BlackGrifon27 сентября 2017 г.

  И Смерть тоже человек

  «Смерть: Цена жизни»
  Первое появление Сисси в исполнении Криса Бачало сразу вызывает недоумение – где же та неподражаемая Смерть, придуманная Майком Дрингенбергом? С почти румяным цветом лица, опрятная и кругленькая, ведет она себя очень похоже на одного из самых мощных персонажей вселенной Сэндмена.

  И только к финалу новеллы Нил Гейман раскрывает секрет. Рассказ о том, как Смерть раз в сто лет отправляется пожить человеческой жизнью, растянулся на три главы, в которых ничего не происходит, кроме многочисленных отсылок к другим сериям комиксов DC. Но странная, жизнерадостная и по-своему деликатная Сисси нужна для того, чтобы оттенить существование суицидального подростка Секстона. Он, лишь влипнув в смертельную опасность, начинает ценить свою жизнь. Да, магические способности и харизма его кратковременной подруги недостижимы для обычного человека. Но герой начинает видеть людей иначе, понимать жизнь как череду случайностей, которые можно выстроить в свою историю.

  Нил Гейман превращает скучное, обшарпанное бытие в яркий карнавал. Оно, это бытие, почему-то кажется привлекательным для иррациональных, всемогущих сил, для которых вечность – рутина. Такие простые радости вроде покупки фруктов в лавке, домашней уборки, похода в клуб гораздо ценнее заклятий и проклятий, многовековой вражды с безумными глазами.

  В новелле также интересно, как Бачало выстраивает кадры – это сложно описать, но эффект поразительный. Взгляд не просто переходит от мгновения к мгновению, а будто видит движение персонажа по застывшему во времени фону. А большое количество черной туши, в том числе и таинственными пятнами, создает эффект небрежности, но в то же время подробности, действенности зыбкого штриха.

  «Смерть: Время жизни»
  История продолжает арку «Игры в тебя» не только персонажами, но и мыслью. Сказочник Нил Гейман, возвращающий мифы и магию в реальный мир, всё же отдает предпочтение простой жизни. В чем-то это близко романтизму, но писателя не заботят высокие страсти и мистические откровения. Он упорно тянет вниз, к простоте, к принятию самых обыденных радостей, близостей.

  «Время жизни» - о том, что даже Смерть однажды может нарушить привычный порядок вещей ради мгновений подлинного счастья. Казалось бы, посещение героями загробного мира и возращение – сюжет архаический, известный с самого детства человечества. Он всегда был связан с обретением нового уровня жизни, с подвигом и одиночеством. У Геймана есть тоже место классическому подвигу, жертве. Но его персонажи не избранные, не выдающиеся спасители царств, а простые, местами наивные и недалекие люди. Как и другие, история у него строится на парафразах, вариациях, пародиях известных ранее приемов.

  Используя реалии своего времени, Гейман дает нарисованным героям настоящую жизнь. Ведь очень сложно поверить, что выдуманный сюжет, да еще с фантастическим элементом происходит не в параллельной художественной вселенной, а в подлинном мире. Но жесткость автора именно в этом. Он возвращает читателю веру в магию посреди обыденности, когда сказки воспринимались не как зашифрованный морально-социальный кодекс, а часть действительности. Взрослых читателей он делает вновь детьми, и тогда в новом свете можно увидеть повороты к счастливой жизни, как это сделали героини новеллы. При столкновении со Смертью хочется избавить от лжи, наслоений чуждых образов, отказаться от сковывающих все доброе и светлое цепей современного общества.

  Интересно, как вместе с Марком Бекингемом Гейман показывает трансформацию героинь. Хэйзел и Дигиталис еще Шоном Макманусом были изображены как маргиналы в своей любовной связи. У Бекингема Хэйзел в прошлом вообще не отличить от мужчины. Но родив ребенка, она становится всё красивее и женственнее. Как и Лис из растрепанной рок-звезды в финале превращается в роскошную рыжую красавицу. Какая бы толерантность за последнее тридцатилетие не повылазила отовсюду, всё же есть изначальный, глубинный образ человеческой красоты, представление о гендерных ролях.

  Сам же комикс нарисован очень интересно. Это не только рамочки, как в «Цене жизни», обрамляющие страницы с мистическими сценами, но и тщательно продуманные и сделанные ретроспективные панно. Воспоминания героев в коллаже выстраиваются в невербальную линейную историю и обрастают символами. Взгляд пробегает диаложные иконки, чтобы зависнуть на высокохудожественных иллюстрациях. Несмотря на то, что эпоха наложила свою печать на стиль рисунка, он завораживает сейчас и будет интересен спустя десятилетия.

  «Зимняя сказка»
  Не удалось раскусить, почему этот милый рассказ позаимствовал название у пессимистичной драмы Шекспира. Разве только потому, что Джеф Джонс (в вихрастой и мистической туши) и Джон Джей Мат (в нежной и кокетливой акварели) изобразили монолог Смерти посреди смены сезонов. Тематически история примыкает к новелле «Цена жизни», в которой Вечная познает человеческую жизнь. Только здесь нам становится понятно, почему она это делает. И от этого вселенная Геймана всё больше напоминает античность, когда загадочные и парадоксальные боги всё больше приближались к людям, проникались их мотивами и страстями, вели себя соответствующе.

  Несмотря на то, что Смерть здесь изображена наиболее серьезно и торжественно, характер она проявляет мелковатый. Груз ответственности за судьбу мира оказывается непосильным даже для сущностей, поставленных вначале, чья необъяснимая природа составляет саму суть бытия, их работа – это суть. Хотя, безусловно, очень трогательно Гейман подводит к мысли о ценности человеческой жизни и бесполезности, тщетности страха перед смертью.

  «Колесо»
  В этой истории Нил Гейман обращается к персонажам вселенной The Sandman почти через 10 лет после пика успеха. Нью-Йоркская трагедия начала миллениума еще отражается ужасом и отчаянием в глазах главного героя, мальчика Мэтта. Так писатель снова заставляет нас поверить в то, что реальнее жизни трудно выдумать. Но атмосфера, прорисованная Крисом Бачало, берет начало у истоков страха.

  Заброшенный парк аттракционов давно уже встал наравне с дремучим лесом древних преданий. Только вот колесо обозрения в нем – средневековая аллегория – насквозь книжная и пафосная. Конечно же, оно вновь начнет вращаться, отвращая маленького героя от мыслей о смерти. И это ему позволяет сделать сама Смерть. Здесь вторая из Вечных наиболее факультативна, хотя выразительно изображена утонченной дамой, потерявшейся где-то в веках. Вот только парадокс – почему в 2002 году появляется Сокрушение? Ведь еще в 1993 году он покинул пределы этого мира, а за сотни лет до этого оставил свои обязанности. Но эффект есть. Две сущности, воплощающие самые мрачные стороны человеческого бытия, призывают любить жизнь и воспринимать ее целиком, не отказываясь от даров Сокрушения (Destruction) и Смерти. А мир всё равно остается пугающим, как заброшенный парк аттракционов в ночи, откуда открывается вид на то, что раньше было и что оказывается невозвратимым – Всемирный торговый центр как олицетворение жизней, стянутых до одной – матери героя.

  «Смерть и Венеция»
  Почти классический рассказ Нила Геймана и классические иллюстрации Филипа Крейга Рассела. Завораживающее сочетание. В нем даже откровенная эротичность не выглядит вызывающей, а частью взрослого, полного естества мира. Хотя сюжет как раз о противоестественном – извращенных, сатирически поданных, наслаждениях дворца, откуда изгнаны смерть и время. Сочиняя историю, Гейман перемудрил. Смерть из Вечных поджидает на одном из островов близ Венеции того, кто откроет двери в зачарованный дворец. И этим героем оказывается рассказчик по имени Сергей, солдат-наемник. Судя по всему, это какая-то человеческая инкарнация времени, впускающей Смерть к графу для исполнения своей работы.

  Как это обычно у Геймана, всё разновременное здесь относительно и кажется, что существует одномоментно – детство и зрелость, настоящее и будущее. Но здесь нет и следа справедливой и дерзкой Смерти-утешительницы. Она – возмездие за нарушение законов естества, бессильна перед непонятной магией и безжалостна, даже лукава. В настоящем времени Крейг Рассел изображает ее женщиной с округлостями и короткой прической – и куда подевалась девица-рокер Дрингенберга? Через роскошное барокко прорастает мрачное одиночество, жестокость, насилие. Гейман лаконичен, немногословен, позволяет фантазировать, искать удобные смыслы. И в рассказе особенно чувствуется безвыходная недосказанность, недорешенность каких-то фундаментальных вопросов, которые обычно писатель решает.

  «Альманах Смерти»
  Большинство произведений из «Галереи Смерти» почему-то не впечатлили. Даже работы таких мэтров как Ф. Крейг Рассел, Дэйв Маккин. Очень много гламура и плоских посылов. Разве только Майкл Зулли и Дэниел Воццо – у них Смерть в стиле позднего средневековья торжественна и тиха. Или Чарльз Весс, классика книжной графики, где через обилие черной туши просвечивают ночные цвета Дэниела Воццо (и котики, конечно же). Джил Томпсон попробовала поиграть с мотивами Климта, но в акварели это смотрится слишком упрощенно, бледно. Покорила Ребекка Джей, изобразившая Смерть и Морфея в античных одеждах, плывущих на лодке с очень выразительной головой дракона. Интересно, что некоторые согласовывали свои сюжеты с персонажем, созданным Нилом Гейманом, но кто-то – чертил шаблонные макабрические фантазии.

  Социальный комикс «Смерть говорит о жизни» чрезвычайно смешной. Увы, тушь Дэйва Маккина значительно уступает его полноцветным коллажам. И искаженные, разломленные, с грузом времени стилистические решения здесь явно пошли не на пользу Смерти и Джону Константину. Красивые, харизматичные, утонченные персонажи в комиксе не просто некрасивы – они неряшливы. И от того с подтруниваниями и иронией выстроенный монолог Смерти о венерических болезнях смотрится какой-то шуткой, сарказмом по поводу порядком всем надоевших правилах безопасного секса. Умный текст Геймана, получается, несколько отрицаем. Это не преодоление неизбежной назидательности, а именно отрицание из уст страшненькой женщины предпенсионного возраста.

  Это касается и фарфоровых фигурок, созданных Крисом Бачало. В отличие от его плакатов, в объеме и позой, и лицом старшая сестра из Вечных отталкивает. Гораздо гармоничнее и тоньше вышел бюст у Барсомома по эскизу Кевина Ноулена.

  А вообще масштабы коммерческого искусства вокруг комиксов даже на примере «элитарной» «Смерти» поражают. Над успешным, умным графическим эпосом надстраивается целый быт с плакатами, часами, статуэтками, футболками. Впрочем, от сюжетов, тем, стилей искусства люди фанатели всегда, окружая себя фарфором, чеканкой, гобеленами. Никуда не делась даже и элитарность – промышленные образцы выпускаются ограниченным тиражом, реже – с ручным трудом.

  9

  405