Рецензия на книгу

• 

  kraber30 августа 2017 г.

  Падший ангел приземляется красиво

  На тысяча вторую ночь Шахерезада рассказала, что у Демона и Тамары всё же был ребенок. У неё вырвалось тогда: «Долетался». Назвали его Ваном.
  Демоническая кровь Вана забурлила несвойственно рано для человеческого создания. Пока мы с тобой застряли где-то между пестиками и тычинками, Ван играл со Словом. Он властвовал над Словом. Для него каждое Слово было отдельной вселенной. Тогда он ещё только строил подмостки для будущего представления всей своей жизни, для установки на них самого важного Слова, которым он будет всегда отталкиваться от зыбкой пошлости реальности, как космонавт удерживает себя тягой газового двигателя на орбите.
  Слово это – Ада. Ван, накрывая тенью своих крыльев нас с тобой и всё, что для нас имело значение, заметил её с высоты своего полёта. Пока мы с тобой в полости меж ладонями трясли костяными кубиками, Ван уже выбрасывал на игровом поле жизни комбинацию из Слова и Образа. Так он в отрочестве отливал в хрустальные шары не воспоминания, а целые миры: Ада в 1884-м, Ада в 1888-м…
  Ван немногим позже понял, что тень от его крыльев есть не что иное, как темные сгустки «ничего» между его мирами. Есть только отблески «здесь и сейчас» на хрустале, вспышкой освещающие одномоментную суть существования: его Аду и их страсть; то, что можно осязать и ощущать.
  Прошлое – взгляд назад на манящую и незабываемую форму гладкого хрусталя. Настоящее – ярчайшее и жалящее касание луча прожектора. Но разрозненное обитание Прошлого и Настоящего, их свободное плавание у берегов сознания Вана не удовлетворяло. Он выбирался из грязи и упадка мира, в котором мы с тобой дышим.
  Он выбирался и искал себя. Нас с тобою Ван посчитал бы мертвыми, если бы мы несли на своих плечах всё разрастающуюся ношу пустых моментов, в которых не место поискам собственной значимости и предназначения.
  И вот он находит себя. Он вспорхнул крылами и забрался до самого предела:

  И над вершинами Кавказа
  Изгнанник рая пролетал:
  Под ним Казбек, как грань алмаза,
  Снегами вечными сиял…

  Там наконец Ван срывает плод Слова и Образа – Идею. Мощная, переливающаяся мышцами Идея, обличаемая плотью звука, пронизывает бесконечность в тех забытых её пространствах, где могут зарождаться иные Земли, иные реальности. Ван для нас с тобою закрепляет Идею через Слово и Образ на листах бумаги.
  Теперь ожерельем повис хрусталь, вспыхивает, мерцает. Прошлое и Настоящее наконец прошито Идеей.
  Подмостки построены, сцена возведена, Ван ставит «Аду», пропитанную поэзией пьесу его жизни. Он – единственный зритель, она – единственный актер. На её шее ожерелье, в каждом камешке по Ваниаде. А когда конец пьесы сольется с его экстатическими аплодисментами, то нам с тобою останется верить, что он унесет её на крыльях туда, где, распавшись на атомы, они будут пребывать среди светлых побуждений и чистого разума.

  13

  573