Рецензия на книгу

• 

  Adazhka29 августа 2017 г.

  "Нобелевскую премию просто так не дают", — успокаивала я себя, когда срок чтения книги перевалил за 2 месяца. Читался "Доктор Живаго" очень тяжело. Нагромождение "судеб, событий" — одно из самых отталкивающих в чтении. Пастернак задумал роман-эпопею от первой Революции до Великой Победы, поэтому такой размах в персонажах. И именно поэтому первоначальным названием романа должно было быть "Мальчики и девочки". Юрий Живаго выделился не сразу. Но я рада, что это обособление произошло, потому что иначе книга могла бы стать просто бесконечной.

  Напомню, что роман писался с 1945 г. по 1955 г. Время победившей революции, полностью очищенной страны от страхов коллективизации и НЭПа, страны всеобщего образования и высокого уровня литературы. И тут он — "Доктор Живаго". До сих пор его относят к литературе "втрого уровня", считают "последним русским романом", "неудачной прозой удачливого поэта". Я думаю, что тут несколько объяснений.
  Во-первых, зависть. Нобелевка, заграничные тиражи (это в Росси он впервые напечан в 1988 г., в Италии его прочитали уже в 1957), перевод на несколько языков — это все и не снилось даже обласканным советской властью членам Союза писателей. А тут — вот тебе. И именно этим я объясняю, почему травля и автора, и его романа велась всем "бомондом", даже К. Симоновым и В. Кавериным.
  Во-вторых, наличие общих признаков бульварщины, которые не ждешь встретить в ряду классической русской психологической традиции. Слуайные встречи, счастливые стечения обстоятельств, выраженный анти-герой, чудесное вмешательство. Не сказать, что этого не было у великих классиков, но не так явно и не в таком количестве. И в то же время — красивый повествовательный язык, четкие речевые различия между разными сословиями, жесткая хронологическая привязанность поднимают роман из разряда "книга для всех" в ранг "не для всех". Странная и неожиданная смесь.

  Признаюсь, за эти два месяца я бросалась из "все, брошу, не смогла так не смогла" через "надо дочитать, а то не прилично" в "любимая. Самая любимая книга. Почему так долго я это понимала?". В первой части было совсем беспросветно. Миллион персонажей, с ними происходят самые разные события (и ведь, если они происходят, значит это кому-нибудь нужно? Значит нужно это зампомнить). Выделялась Лара. Первая часть — это роман о девочке из другого круга. Не из круга Юры, Тони, Гордона, Додурова. Выделялись исторические события — стачки, первая революция, первая Мировая. Все было четко и отлажено. Я даже посчитала, что Лара на два года старше основной компании. Вторая часть для меня менее сфокусированная. Добровольный плен у "Лесных братьев" стал чем-то вроде погружения в фольклор и немного толстовство. Хоть партизанил Живаго год и восемь месяцев, а казалось, что время полностью замерло. А еще я шмыгала в стихи. Что я там хотела найти, не знаю. Без прочтения романа они бессмысленны. Только закончив Эпилог и прочтя "Тетрадь стихов" я дошла до апогея романа. Все брошеные нитки связались, затянутые пружины выстрелили. Именно за этот катарсис и дали Нобелевскую премию, а не по политическим причинам, как пишут некоторые.

  Пастернак писал во многом о себе. Не биографию, ни в коем случае. Но только те события, которые поместились в его мир. Добровольные доносы, национальные вопросы, ГУЛАГ — это поместилось. А вот коллективизации, раскулачивания у него не было. И это не плохо. Об этом можно прочитать другие книги. Здесь ценен вектор — человек, однажды одобривший революцию, стал ее заложником и не нашел себе места. И этого ему тоже многие не простили.

  Главная ценность жизни — чтобы она продолжалась. Ты сам ли живой, твои ли дети, твое наследие — не важно.
  Живаго не был героем без страха и упрека, как Стрельников, например. Но через них показаны два пласта населения России. Тоня, Лара и Марина — еще три личины. До революции — девушка, которую ждала правильная, простая и понятная женская судьба. В Революцию — поруганная честь и полная неопределенность, с ней все не ясно, но трепетно. После Революции — отупевшая опустившаяся простота (не в плане, что Марина опустившаяся, а в смысле, что планка упала). Россия разная — выбирай любую.

  Кстати, возвращаясь к "второсортности" романа... Предполаналось, что советский гражданин — это Тоня — образованный и искушенный в интеллектуальных вопросах человек. Но нет, основная масса советских читателей — это Марина. Помните же, что джентльмен это три высших образования — свое, отца, и деда. Отец Марины дворник. Дед — крестьянин. Не откуда было взяться искушенности и врожденной чуткости. Вот и получилось, что аудиторию Пастернак определио верно, и использовал понятные ей приемы, но не смог попасть с ней в резонанс — слишком велика была между ними пропасть.

  Еще хочу отметить образ дракона. Помните? Огнедышащий, алкал Лары, хотел сжечь Варыкино... Образ этого дракона, как мне показалось, слился с образом железной дороги. Отец погиб, бросившись под поезд. В чреве железного дракона с огнедышащим сердцем семья Живаго бежала из столицы в Сибирь от революции. Пешие возвращения Юрия сначала от "Лесных братьев" в Юрятин, а потом из Варыкино обратно в Москву вдоль поверженных составов — пассажирских, грузовых. Смерть в трамвае в 1929 г. А почему в 29? Не умер бы сам, попал под массовые литературные чистки, согласованные Самим с самим Горьким.

  Советую ли читать? Многие отзывы на эту книгу начинаются так "Наверное когда-нибудь я это прочитаю..." или "Ни асилил". Нет. Не советую. Проклянете меня посоедними словами и будете правы. Прочитать этот роман даже на уровне беллетристики не просто. Прочитать вдумчиво — тяжелый труд, который не каждый готов на себя взвалить. Так же сразу не стоит за него браться тем, кто уверен в правоте Октября и считает это чуть ли не лучшим событием в российской истории. Но все же, если вы причисляете себя к числу интеллектуальной интеллигенции, то прочитать просто необходимо.

  47

  1,2K