Рецензия на книгу

• 

  be-free1 августа 2017 г.

  Книга, на самом деле изменившая ход истории

  В книге «101 самая влиятельная несуществующая личность» дядя Том занимает одиннадцатое место среди литературных героев, сыгравших значительную роль в истории человечества. В первой десятке множество достойных персонажей, но, на мой взгляд, дядя Том должен был быть первым. Потому что он изменил мир. Ну, не конкретно он, а Гарриет Бичер-Стоу, его создательница, что в принципе одно и то же. Вообще удивительное дело, приличная девушка из семьи богослова, замужем за богословом, и вдруг сумела вызвать волну, выросшую из ярой критики ее писанины в целую гражданскую войну в США. Вот что значит не писать левой ногой про любовь и ерунду, а болеть душой за дело, гореть пламенем справедливого негодования, не бояться быть осмеянной, точно зная, за что радеешь. Ведь в литературном плане, скажу прямо, книга не то чтобы сильная. Однако это тот случай, когда тема и идея затмевают малейшие и крупнейшие шероховатости. Иногда не важно КАК, важно О ЧЕМ.
  
  «Хижина дяди Тома» о рабстве. Сейчас рабство стало еще одним пунктом в истории, но когда писалась книга, эта тема было злободневной в США. Владеть рабами на юге было естественно. Гораздо более естественно, чем не владеть. Северяне видели проблему с другой стороны, выступали против, но мы знаем, как долго уже после отмены рабства темнокожим американцам не давали житья другими способами. Мне все это ужасно дико. Как можно в людях не видеть людей? Или не до конца людей, таких полулюдей. Сила романа Гарриет Бичер-Стоу в ее мягкой категоричности. Писатель изначально показывает хороших хозяев. Вот мистер Шелби. Он справедливый и добрый. Только все равно продает Тома, хотя тот его вырастил и всегда был самым лучшим и верным ему другом. Однако каким бы прекрасным не был Том, Шелби его продает, разлучая с семьей. Так просто. И убийственно. Дальше Гарриет Бичер-Стоу снова отдает Тома в руки хорошего хозяина, еще лучше предыдущего. Огюстен Сен-Клер и вовсе мечта любого раба. Жизнь с ним прекрасней, чем на воле. Писатель здесь играет на контрасте, предупреждая читателя, что будет дальше. Такие добрые хозяева, не дав вовремя свободу своим рабам, обрекают их на жуткие муки, что и происходит с Томом. В третий раз герой попадает в руки настоящего тирана. Мне видится, что Гарриет Бичер-Стоу как будто сама долго оттягивала эту часть своей книги, но и совсем исключить ее не могла. Назвался груздем, как говорится. Сентиментальность автора видна в каждом эпизоде с самого начала романа, в каждой сцене, в ее отношении ко всякому герою-невольнику. Могу представить, как писатель плачет над своей рукописью. Она царь и бог, она пишет судьбу своего героя. Но чего стоила бы вся книга без последнего хозяина Тома? Без того финала, который есть? Вряд ли бы «Хижина» вызвала такую бурю негодований и протестов, вряд ли бы изменила тогда историю.

  «Хижина дяди Тома» из тех книг, которые можно рассматривать раздельно в литературном плане и в плане важности для истории человечества. Можно, но ненужно. Потому что литературно это не самый сильный роман из всех, что мне доводилось читать. У него множество недостатков: бесконечные заигрывания автора с читателем (дань моде), излишняя сентиментальность и слезливость, максимальная лояльность к судьбам героев. Но жестче и не надо было. Самые печальные моменты у Гарриет Бичер-Стоу присутствуют мельком, в историях многих рабынь-матерей, проходящих через книгу. И даже упомянутые вскользь они ранят читателя. Поэтому спасибо, что к основным героям автор проявила такую мягкость.

  Я не могу спокойно читать или говорить об истории рабства в США и последующем расизме. Вроде бы ко мне эта тема имеет минимальное отношение, никак лично не затрагивая: я не гражданка США, у меня нет среди предков и друзей афроамериканцев, я живу уже прилично «после» тех событий. И тем не менее меня все это остро касается. Потому что история рабства и борьба за его отмену олицетворяет любую несправедливость и возможность торжества справедливости. Жаль только, что справедливость самая неторопливая дама в мире, всегда опаздывающая на несколько десятков лет.

  46

  2,9K