Рецензия на книгу

• 

  bastanall31 июля 2017 г.

  Грустец не тонет. Любовь тоже не тонет. Если присмотреться, любовь и Грустец имеют много общего

  Если интересно, Грустец — это домашний питомец семейства Берри, вонючий, пердучий, после смерти превращённый в чучело, которое всех до смерти пугает и не тонет, ага.

  Это ещё цветочки, ягодки потом будут...
  ...и, наконец, древнейшая угроза реализуется, и ягодки (семья Берри то бишь) проявляются во всей красе. По поводу сюжета хочется много чего высказать, но боюсь, что если начну расписывать все свои мысли, то рецензия превратится в анамнез для психоаналитика. Поэтому постараюсь быть краткой.

  Обычное начало. Обычное знакомство мамы и папы (ну ладно, не обычное, а овеянное романтикой). Обычная американская глубинка. Впрочем, знающие американскую литературу люди понимают, что в глубинках как раз и начинается всё самое интересное. Прелюдия — семейная легенда о знакомстве родителей, — наигранна автором несколько в иной тональности, нежели остальной текст. В прелюдии больше от Фицджеральда, а в остальном тексте... Роман очень американский (пусть даже действие частично происходит в Вене), но нет одного конкретного автора или романа, с которым можно было бы сравнить «Отель»; разве что с самим Джоном Ирвингом и его произведениями.

  Когда прелюдия заканчивается, начинается трэш. Даже сегодня, когда сами по себе темы, затрагиваемые в романе (см. ниже), уже не табуированы и не эпатажны, книга всё равно воспринимается как сплошной трэш. Страшно (и интересно) представить, какая же бомба взорвалась в 1981 году, когда роман был написан.

  Но самое страшное в этом романе — это то, что ты читаешь про всех этих медведей (на мотоциклах и на девушках), про красивую американскую жизнь в красивых американских мечтах, про предприимчивого и неунывающего неудачника, отца семейства, про сексуальные, гомосексуальные и инцестуальные мотивы, про жестокость и разочарование, про психические травмы (хотя в середине прошлого века такое словосочетание не существовало), бегство от реальности, старость и смерть, про карликов, проституток и революционеров, и так далее и тому подобное, — и понимаешь, что тебе действительно интересно читать это, а не приключения мальчика, которого вырастили призраки, или многостраничную, хитроумно завёрнутую эпопею про семнадцатый век с его учёными, политиканами, бродягами и одалисками (две книги, которые читала параллельно с Ирвингом). Первая книга — очень душевная и тёплая, несмотря на кладбищенские сквозняки; вторая — интеллектуальная, требующая эрудиции и местами даже смахивающая на приключения; а ровно между ними примостилось что-то по-американски и по-фрейдовски эгоистично-индивидуальное и колоритное — «Отель “Нью-Гемпшир”».

  Не скажу, что в те годы психология только развивалась и редко могла сказать в литературе что-то серьёзное. Не скажу — потому что это зависело от случая к случаю и от писателя к писателю. По большему счёту, использование психологии в художественной литературе выглядело топорным, да и Фрейд в те годы ещё не потерял своей прелести для американцев, поэтому некоторые лейтмотивы проскальзывали то тут, то там и быстро набивали оскомину. Ирвинг же в этом плане до сих пор великолепен и читабелен, а это ли не признак качественной литературы, которая выходит за пределы своего времени? Причём трэш у Ирвинга получается немного наивный и несерьёзный, с комичными элементами (и смертоносными чучелами собак), чтобы не угнетать читателя, а увлечь, затронуть самые чувствительные и потаённые (возможно, даже немного тёмные) струны души — и потом уже можно огреть читателя пыльным мешком со всей дури и насладиться произведённым эффектом. Ирвинг явно наслаждается и написанной им книгой, и впечатлением от неё. И я насладилась. И меня вылечат.

  15

  357