Рецензия на книгу
Гамлет
Уильям Шекспир
bru_sia30 июня 2017 г.Актёров нельзя допускать в судебные заседатели. Они по любому поводу могут вынести только один приговор: кровавая смертная казнь. На Шекспире воспитаны.
(Борис Николаевич Ливанов)Следующее размышление касается скорее театра, чем текста, что, учитывая театральную специфику пьесы: писалась она с единственной целью быть поставленной на сцене, причём цель эта успешно достигается не первую сотню лет, зритель полагает вполне допустимым.
Самая длинная пьеса автора на поверку оказалась довольно короткой. Это не значит мелкой, незавершённой или ущербной, но о богатстве содержания и форм оставим рассуждать критикам и литературоведам, а сами лишь удивимся, что прочно вошедшая в человеческую культуру, известная каждому чуть ли не с детства пьеса столь быстро достигла финала. Виной тому, возможно, многочисленные театральные постановки, и по сей день не сходящие со сцены, поражающие новизной интерпретаций, вычурностью, глубиной, выразительностью... современностью. Богатством содержания. И обыватель-зритель уже уверен, что видел сцену смерти Офелии воочию, во всех подробностях, что перед словно бы его взором вставали воспоминания о юных летах, что юный принц провёл с Гильдестерном и Розенкранцем. Не то сам автор, не то человеческая культура вдохнула жизнь в наследие Шекспира, растянув трагедию во времени до бесконечности, так что при знакомстве с текстом не устаёшь лишь диву даваться, как это всё уместилось в столь небольшом по объёму тексте.
Теперь же, отказавшись от повторения избитых истин о сюжете, читатель практически не оставил себе пространства для манёвра. Несмотря на это, ему ещё есть, что сказать. Очень наглядно на примере данной книги можно проследить влияния перевода на восприятия текста произведения: перевод Лозинского, в отличие от Пастернаковского, не пришёлся читателю по душе. Было сложно продираться сквозь текст, не всегда было ясно, о чём идёт речь и что нам хотели всем этим сказать, повествование шло неровно, обрывисто, то и дело повергая читателя в недоумение своей чрезмерной образностью. Речь же Пастернака льётся ровно, не запинаясь, наблюдателю не приходится тратить усилия на осмысление прочитанных слов или их интерпретацию, текст будто бы сам собой отпечатывается на чувствах (или тех сенсорных учёными ещё неоткрытых рецепторах, что отвечают за восприятие читаемого. Фантазия? Воображение?), воспринимается непосредственно. Эта Шекспировская лёгкость изложения повсеместно встречается и на сцене (к сожалению, не берусь судить, в каком из переводов. А вероятнее всего, что в большинстве существующих).
Любопытно и вот что: можно говорить о том, что пьеса понравилась читателю или о том, что не понравилась, но её место в культурном наследии, думаю, не рискнёт оспаривать даже безумец. Отчего же так происходит, что великие трагедии не устаревают поныне? Отчего режиссёры снова и снова обращаются к известным сюжетам (будь современная драматургия никудышной, вопроса бы не стояло, но к современным времени текстам постановщики прибегают с тем же азартом)? Как удаётся им подать историю так, как словно бы она происходила среди нас с вами? Неужели с тех диких пор (лишь несколько веков отделяет человечество от Средневековья и, если Европа и принимается за науку и географические открытия, то на Руси разгар Смуты) люди совершенно не изменились? Или же, изменившись, насколько только было возможно, мы всё же сохранили то неизменное, что всегда ищут в человеке философы и находят церковнослужители; что являет собой ту основополагающую нас часть, без которой мы были бы кем-то другим - в масштабах человечества - с иными судьбой и характером, воспоминаниями и ценностями.
Возможно, именно за эти вопросы, один за другим возникающие перед читателем и не имеющие однозначного ответа, автор и был когда-то увековечен. И несмотря на множество тайн, загадок и подозрений, витающих вокруг имени Уильяма Шекспира, невозможно себе представить, чтобы было как-то иначе.
Здесь снова сталкиваются в неразрешимой битве детерминист со стохастиком, но мы предоставим их самим себе, предоставляя уму размышлять о вечном, а взору наблюдать сияние звёзд.8334