Рецензия на книгу

• 

  47olya30 июня 2017 г.

  Роман-мечта про будущее коммунистическое, в котором «от каждого по способностям, каждому по потребностям». И вот люди в будущем начали осваивать дальний космос, встретились там с инопланетянами. Инопланетяне разные – и по физическим параметрам, и по уровню развития цивилизации. Столкнулись и с такой сверхцивилизацией, что справиться не смогли, еле ноги унесли.
  

  
  «– В одном ты оказался прав, предатель, – сказал я Оану. – Ты грозил нам раком времени – и рак времени поразил нас. Радуйся, Оан! Наши души кровоточат, скоро тела наши, истерзанные раздвоением психики, бессильно свалятся на пол, на кровати, окаменеют в креслах. Ликуйте, жестокие, вы победили. Но зачем вам нужна такая победа? Ответь мне, Оан, зачем вы воюете против нас? Зачем уничтожили нашу эскадру? И почему оставили один звездолет? И, оставив, поразили расползанием времени между прошлым и будущим? Вам мало победы? Вам нужно еще и порадоваться нашей боли? Суеверные араны провозгласили вас богами.

  Начала читать и поняла, что уже читала его еще в 80-е, впрочем не все, третью часть явно нет, скорее потому что забросила… Тогда мне этот роман показался скучным и идеологичным... Разве я знала тогда, как автор заплатил за свое право мечтать о коммунизме по-своему… Знала бы, иначе воспринимала его текст…Для него это не просто фантастика, а попытка понять теорию марксизма-ленинизма.
  

  
  Мы двигались шеренгой, под руки: Жанна, Ольга, Андре, Павел, Лусин, я, Леонид, Аллан...
  – Нет, вы меня любите! – энергично сказал Андре. – Но вы заблуждаетесь, и вам надо всыпать. Сейчас я это проделаю!
  А затем он произнес речь. Это было блестяще и вдохновенно, как и все, что делает Андре. Его слово в защиту симфонии понравилось мне куда больше симфонии. По его мнению, мы слишком люди – и это плохо. В нашу эпоху, когда открыто множество разнообразных цивилизаций, человеку стыдно выдавать свой жизненный мирок за единственно приемлемый. Его земные обычаи годятся лишь для него, нечего их распространять за пределы Солнечной системы. Но разве человек не ощущает единство жизни во Вселенной, разве тысячи нитей не роднят его с диковинными существами иных миров? Это не общность деталей и внешности – нет, общность живого разума. Вот об этом, о единстве разумных существ Вселенной, и трактует симфония.
  – Моя музыка – не земная, она космическая, она раскрывает философскую схожесть всего живого. И если многое в симфонии для человека трудно – не беда, может, именно это придется по вкусу иным мыслящим существам. Кое-что понравилось вам, что-то будет по душе обитателям Веги, нечто третье порадует пришельцев с Фомальгаута, четвертое приглянется жителям Плеяд. Труд мой удался, если он затронет души разных существ. Моя симфония – это множество рук, протянутых друзьям во Вселенной. Не требуйте же, чтоб все эти руки пожимали одну вашу, не жадничайте: гармония Вселенной не исчерпывается той, что совершается в ваших душах!

  Инженеру Снегову ,конечно, очень интересно думать о структуре пространства – времени. Но мне было малопонятно и скучно, ныне же эти астрофизические представления уже и устарели.
  

  
  Летящие солнца столкнулись, но взрыва не было! Одно прошло сквозь другое. Они мчались друг в друге, не смешиваясь и не растворяясь, не взрываясь от страшного удара. Они даже не изменили шарообразной формы. Одно было ощетинено протуберанцами, протуберанцы показались мне огненными змеями на голове какого-то космического арана. Другое летело в короне, в светлом венце, в призрачно-нежном гало. И ни один протуберанец не изменился, когда солнце проносилось сквозь солнце: они так же прихотливо извивались, исторгались, вспыхивали, тускнели. И гало второго солнца лишь немного потускнело от яркости первого светила, но не исчезло, не стерлось, оно было такое же нежное, такое же призрачно-светлое.
  Солнце прошло сквозь солнце, и теперь они разбегались. Столкновение совершилось – но его не было. Взрыв, неизбежный, неотвратимый, не произошел. Мы были в царстве фантомов. Не было другой реальности, кроме судорог и боли в каждой нашей клетке!

  А вот что касается отношений, то ничего не устарело, скорее наоборот, стало как-то даже актуальнее. Например, мозг, вживленный в дракона. А сам дракон выращен как клон. А организмы смешанного типа – и биологического, и технического одновременно. А личные отношения! Как Ирина влюбилась безответно в Эллона, демиурга, который вообще не способен влюбляться. Другие любовные пары не столь трагичны, но все по-разному, все интересно.
  А как с юмором говорится о том, как будут воспринимать прошлое и какие фантазии будут о нашем времени))
  

  
  – В прежнее время секретари не кричали на своих руководителей, Эли, – возразила она, когда я сказал, что думаю о ее решении.
  – Ты еще скажи, что руководители кричали на своих секретарей. И так как это будет твоя мысль, то даже Ромеро признает ее достоверной.
  Ромеро и вправду признал эту мысль достоверной. Начальники в старину не церемонились с подчиненными, сказал он. А один русский царь при беседах с министрами нередко прибегал к дубинке. Особенно доставалось его любимцам: в те времена лупцовка считалась одной из форм поощрения. Тогда были в ходу выражения: «Бросить на руководящую работу», «Влупить (или влепить, точно неизвестно) строгача», «Посвятить ударом меча в рыцари» – все это были синонимы продвижения вверх.
  Я, однако, не думаю, чтоб рыцарей, выдвигая их на руководящие посты, реально бросали на что-то, рубили мечами и лупили строгачом. Наши предки обожали языковые фиоритуры. По-моему, в описанных Ромеро явлениях бросания на работу, влупления строгачей и посвящения мечом таятся типичные для той эпохи религиозные обычаи и магические приемы.
  – Возьмите такой распространенный тогда термин, как «в магазине выбросили товары»! – воскликнул я, воодушевляясь. – Нормальному человеку это представляется бессмыслицей: вещи изготавливались, чтобы их тут же выбрасывали. Но общественная жизнь тех времен полна противоречий. Сейчас нам известно, что тщательно собранным урожаем кофе и кукурузы иногда топили паровозы или сбрасывали эти продукты в море, а ботинки, сошедшие с конвейера, отправляли на другой конвейер, где их разрезали на части. Неужели вы не согласны, что все это делалось из ритуальных соображений? Вообще, доложу вам, предки логикой не блистали. На Плутоне мы как-то просматривали старинную ленту. Оказывается, в прошлом люди – все поголовно – страдали носотечением. Они собирали бесполезные выделения в специальные тряпочки и хранили их там как сокровище, а тряпочки, надушенные и украшенные кружевами, рассовывали по карманам, чтоб кончик торчал наружу… Не скрывали болезнь, а хвастались ею!
  Ромеро посмотрел на меня с удивлением. Мне показалось, что он на время потерял голос от новизны моих мыслей.
  – Ваши исторические познания внушают мне трепет, – сказал он очень вежливо. – И поскольку вы с такой остротой проникаете в былое, вас, мне кажется, нисколько не должно удивлять, что начальники некогда кричали на своих подчиненных, хотя, с точки зрения здравого человеческого смысла, представлялось бы гораздо более естественным, если бы подчиненные орали на начальников, ибо начальники должны стесняться показывать свое превосходство, а чего, в самом деле, стесняться подчиненным?
  Известная логика в этом, конечно, была.

  Вот зачем столько эпиграфов, так и не поняла, тем более что эпиграфы сплошь интереснее текста. Но в целом получилось как-то перегружено и длинно, и весь роман в результате «нравоучительный и чинный, отменно длинный, длинный, длинный» (Пушкин)

  1

  634