Рецензия на книгу

• 

  Uhovertka28 июня 2017 г.

  Вся мемуаристика, как правило, немного печальна. Но со щемяще-нежных страниц Одоевцевой к нам сходит целый сонм дорогих теней. Дорогих как для автора, так и для нас, читателей.

  Нас сразу предупреждают:
  

  
  «О себе я стараюсь говорить как можно меньше и лишь то, что так или иначе связано с ними.
  Я только глаза, видевшие их, только уши, слышавшие их.
  Я одна из последних, видевшая и слышавшая их, я только живая память о них.»
  

  Автор не лжет. Благодаря этому ее дару великие современники Одоевцевой обретают жизнь на страницах повести, близкие нам, словно старые знакомцы.

  Их еще не унесло вихрем истории. На дворе пореволюционные годы, страшные и дивные. Открыты курсы всего на свете – литературы, актерского мастерства, художественного слова. В голодном, нищем Петрограде институтские залы ломятся от избытка желающих на них попасть. Стихи, по выражению Цветаевой, нужны здесь как хлеб. И перед нами возникают из небытия то Мандельштам, то Гумилев, то величественный Блок. Текст Одоевцевой не распадается на анекдоты и тем более – анекдотцы, так любимые иным биографом. Все рассказанные ею случаи – это просто блестки «живой жизни» в темных водах Леты.
  Что удивляет меня сильнее всего – как всего двумя-тремя эпизодами Одоевцева умудряется создать отчетливо зримый образ человека. Она не была близка с Блоком, но как она о нем пишет!
  Вот описываются импровизированные танцы, затеянные молодежью в Доме литераторов.

  
  «Отчего все вдруг замолчали? Отчего у Оцупа такое растерянное лицо?
  Я поворачиваюсь и вижу – в дверях стоит Блок и серьезно и внимательно смотрит на эту дикую сцену.
  – Что же вы перестали танцевать? – говорит он глухо и медленно. – Разве я уж такое страшилище? Я очень люблю, когда веселятся, когда смеются и танцуют. Я и сам бываю очень веселый».
  

  Очень веселый. А меж тем Блок в то время медленно сгорал от сепсиса. И от этих его совсем простых слов у меня каждый раз при чтении катятся совершенно непроизвольные и нежеланные слезы. Но и за эти слезы я благодарна Одоевцевой, потому что даже несмотря на всю горечь, это путешествие на целый век назад – подарок читателю.

  Как будто заходишь в заброшенный дом, а он оживает навстречу тебе ярким светом, звоном бокалов и бесконечно милыми лицами. Потом чары спадут, но ровно на то время, когда читаешь Одоевцеву, эти люди воскресают. И даже печальное прозрение будущего не может до конца омрачить встречи.

  4

  239