Рецензия на книгу

• 

  NinaKoshka2111 июня 2017 г.

  Ужаснее ужаса ужасов нет.

  Ужас – это мгновенное, сиюминутное, неподдающееся объяснению отслоение твоего собственного Я. Ты неподвижен, замер в неподвижности, ты - един во множестве своего Я. Ты окружен собой. Ты заполнил собой все пространство. И об этом знаешь только ты.

  Мутился мозг.
  А ЗНАЕШЬ ЛИ ТЫ ОБ ЭТОМ?
  Скорее, нет. Пока просто страшно. Страх подступает, наступает - его все больше и больше, а меня чуть…

  Страшно, - когда надвигается ночь днем, перепутав все на свете; а день терпеливо уступает дорогу тьме.
  Страшно, - когда день раскалывается надвое; и одна часть – тьма, а вторая – арбузный надрез с частоколом семечек. Смешно или страшно? Страшно…
  Страшно, - когда я вижу себя рядом с собой, и не вижу в зеркале, а в зеркале вижу другого человека, который тоже перепутал все на свете. Главное не увидеть зеркал во сне…
  Страшно, - когда не узнаю себя, и не нравлюсь себе, и ищу себя.
  Страшно…
  И все же это не ужас.

  В набоковской новелле «Ужас» герою пришлось испытать высший ужас.
  Когда его герой вышел на улицу, опустошенный многодневной бессонницей, душа его внезапно отказалась воспринимать дома, деревья, автомобили, людей, как нечто привычное, человеческое.
  Или по Верлену «Сны достойные по их развитию в атмосфере».
  Видение исчезает в каком-то неполном пробуждении.
  Но это было не видение. А видение мира в страшной наготе и страшной бессмыслице.
  И вот тогда ужас достиг высшей точки. И он уже был не человек, а голое зрение, бесцельный взгляд.

  Я никогда не забываю, что живу у моря. Моряки, рыбаки – мои друзья, родственники, знакомые. Они любят море, но, однако, все они с морем на «Вы». Море не прощает запанибратства, небрежности, халатности, шуток. Они боятся его и этого не скрывают. А те, кто пережил ураган на море, едины в своем ощущении ужаса. Я вспомнила об этом не напрасно, потому что, читая когда-то Виктора Гюго, я была просто раздавлена описанием бури на море и теми ощущениями ужаса, которые испытали и моряки, и пассажиры.
  

  
  

  «Что может сравниться с ревущей бездной?»

  «Голос урагана – это голос из великого Ничто, который есть Все».
  Голосом урагана вопит чудовище. От его косноязычных вещаний захватывает дух, объемлет ужас.
  Чаще всего это напоминает бред безумца, приступ душевного недуга; это скорее эпилептическая судорога; кажется, будто видишь воочию бесконечность, бьющуюся в припадке падучей.

  Ужас, вызываемый этим оглушительным и непонятным рокотом, усугубляется мгновенно возникающими и столь быстро исчезающими фантастическими образами сверхчеловеческих существ: еле различимые лики эвменид, облакоподобная грудь фурий, адские химеры, в реальности которых почти невозможно усомниться.

  И если Набоков назвал свою новеллу «Ужас» и неоднократно повторяет в ней - высший ужас, особенный ужас, а предварительно, то есть пока ужас еще только зреет и готовится к прыжку, чувствует страх, страх и только страх, а потом ужас.
  Кажется, что ты присутствуешь не только на каком-то представлении, а сам участвуешь в нем, повинуясь таинственной мощи каких-то злобных сил. И Набоков, предчувствуя то, что ожидает любящих супругов, действительно, накануне отъезда своего героя в командировку, ведет их в оперу.

  
  И в темноватой, таинственной аванложе она снимала огромные серые ботики, вытаскивала из них тонкие, шелковые ноги, и он подумал о тех очень легких бабочках, которые вылупляются из громоздких, мохнатых коконов. И было весело, когда они нагибались над розовой бездной зала.

  Вот она - бездна!
  И потухли все лампочки. Темнота, мрак и страх. Пока только страх. Темнота – это гнет. Ночь налагает руку на нашу душу. Бывают ужасные и торжественные мгновения, когда и мы чувствуем, что нами овладевает этот посмертный мир.
  Мы игрушки в руках Судьбы.
  

  
  Нигде эта близость неведомого не ощущается более явственно, чем на море, во время бури. Здесь ужас возрастает до фантастической обстановки. Древний тучегонитель, по своему произволу меняющий течение людских жизней, располагает здесь всем, что ему требуется для осуществления любой своей причуды.

  Смерть любимой, которую он любил больше жизни, спасла его от безумия, но забрала у него ее жизнь. Но их жизни были тесно переплетены любовью, и он тоже умер, тот , его двойник, который жил в ней. Это и есть наивысший ужас жизни.
  Один.
  Маленькая новелла… Мощная, глухая, смирная, взрывная, задрапированная в темные тона…
  Уйти, чтобы вернуться? Куда?

  19

  1,6K