Рецензия на книгу

• 

  Catarrina10 июня 2017 г.

  Довольно средне для подросткового дневника, самые обычные темы: уроки, учителя притесняют, друзья уходят и приходят, первые и следующие влюбленности (или, по словам Кости Рябцева, «половой вопрос»).
  Читать сейчас такие книги не столь интересно из-за обилия советских реалий и примет воспитания детей в духе социализма. Костя – идеологически взращенный и подкованный паренек, так что в своих поступках он стремится побороть буржуазию, «интеллигентщину», чуждую религиозность и пережитки прошлой жизни дореволюционной России.

  Вполне любопытно прочитать дневник, чтобы представить ясно, как в школах 20-х годов 20 века пытались наладить процесс обучения, организовывали систему самоуправления, общественные работы, брали шефство над младшими учениками, создавали форпосты (не знала, что так называли детские школьные организации, ставшие позднее пионерскими). Новой для меня оказалась информация о Дальтон-плане – системе обучения, согласно которой ученики самостоятельно изучали материал, готовились и сдавали учителю в форме зачета. Такая форма работы всегда требует строгой самодисциплины, так что не удивительно, что опыт в школе Кости Рябцева оказался довольно неудачным.
  А в целом, в дневнике очень много таких тем, которые не зависят от времени и идеологии: переживания из-за отношений с одноклассниками, из-за ссор с учителями, дружба, любовь, поэзия, вместе с тем грубость и протест подростков, и их постоянная потребность в понимании, справедливости, поиске смысла жизни.
  Сам Костя принципиальный, очень хочет быть правильным, неожиданно для советского подростка много рефлексирует, забавный, активист школьной жизни, и девушки его замучили. Хорошо, что не отличник, а то был бы скучным.
  Многие моменты из книги вызывали улыбку: бездушное «шкрабы», то есть, школьные работники (слово «учитель» практически отсутствует), танцы запрещены, потому что это «мещанство», «идеологическая невыдержанность» и «только половое трение друг об друга», разборки по поводу питания дома или в столовой, чтобы дать женщинам свободу. Иногда абсурдные или непонятные ситуации вызывали у Кости характерное состояние:
  

  
  «Так я и сел в калошу и ботиком прикрылся».

  Но все же перегруженность дневниковых записей советской идеологией, сухими канцелярскими терминами столетней давности отвлекала, загружала неинтересной информацией и не позволила мне высоко оценить книгу.

  9

  946