Рецензия на книгу

• 

  Rainbowread

  6 июня 2017

  Немного достоевщины прямиком из ЮАР

  «По наступлении определённого возраста все романы серьёзны. Как и сердечные приступы».
  

  Роман «Бесчестье» вышел в 1999-м и принёс южноафриканскому автору Джону Максвеллу Кутзее вторую по счёту Букеровскую премию (что само по себе уже удивительно), а в 2003-м писатель был удостоен премии Нобелевской с исчерпывающей формулировкой: «Романам Кутзее присущи хорошо продуманная композиция, богатые диалоги и аналитическое мастерство. В то же самое время он подвергает всё сомнению, подвергает беспощадной критике жестокий рационализм и искусственную мораль западной цивилизации. Он интеллектуально честен и занимается проблемами различения правильного и неправильного, мук выбора, действия и бездействия». Сказано немного формально, но вполне исчерпывающе, особенно вот это: «подвергает всё сомнению».

  Таков и главный герой «Бесчестья», Дэвид Лури, профессор филологии Кейптаунского университета. Уставший настоящий циник (а не какой-нибудь показной доктор Хаус), он без искры вдохновения преподаёт не особо интересные студентам дисциплины и пишет, пишет о Байроне. Тоже без вдохновения, да.

  Кстати, роман начинается гениально:

  
  «Для человека его возраста, пятидесидвухлетнего, разведённого, он, на его взгляд, решил проблему секса довольно успешно».

  Когда я щупала книгу в библиотеке, мне хватило как раз этого исчерпывающего первого предложения, чтобы уже прочувствовать характер главного героя и просто взять роман домой. Стиль, язык Кутзее — это то, что притягивает в «Бесчестье» сразу, несмотря на то, что страница за страницей читателю рядом с персонажами будет находиться всё неприятнее и тяжелее. В плане языка для переводной литературы — это вообще какой-то подвиг, и человек, его совершивший, — Сергей Ильин. Моё почтение ему и восхищение.

  Погружаться в роман мучительно из-за ювелирно-тонко переданной усталости Лури от жизни и событий, тяжким комом сваливающихся на его поникшие плечи. Бесчестье — то состояние, от которого герой не может убежать. Да и, если честно, не особо пытается. Поворотный пункт — роман с темнокожей студенткой, от которого профессор тоже не бежит. За что оказывается публично и весьма цинично осуждён, приговорён и наказан. За названное им самим «право на вожделение».

  
  «В обычной ситуации я сказал бы, что по достижении определённого возраста человек оказывается слишком стар, чтобы извлекать уроки. Ему остаётся лишь сносить наказание за наказанием… Я погружён в бесчестье, а это состояние, выбраться из которого без посторонней помощи нелегко. Не то чтобы я отвергал наказание. Против него я не возражаю. Нет, я живу с ним день за днём, стараясь принять бесчестье как выпавший мне на долю способ существования».

  На вас тоже пахнуло обречённостью экзистеницализма и тоской униженных и оскорблённых героев Фёдора Михайловича? И не зря. «Бесчестье» не скроено из литературных оммажей, формул и копий. Просто его персонажи — часть подобной реальности. Давящей человека и превращающей его в покорное молчаливое животное. В случае Кутзее таким сравнением с людьми выступают собаки. И сравнение это на удивление жутко и неприятно, поверьте. Дэвиду Лури предстоит прочувствать унижение и сближение с псами на собственной «шкуре», а каким образом — здесь даже не хочется говорить. Нет, никакого садизма, наоборот. Роль эта одновременно безыскусна, в некоторой степени бессмысленна и мрачна.

  
  «Не думаю, что мы готовы умереть, любой из нас, без того, чтобы кто-то нас проводил».

  Другой пласт романа — это альтернатива «Преступления и наказания», только без первого элемента. Это линия о дочери Дэвида, Люсси. Через девушку-фермершу проходит, пожалуй, самое страшное в романе — образ ЮАР после апартеида. Напомню, что на протяжении почти всего XX века Южно-Африканская Республика поддерживала на государственном уровне расовую сегрегацию. То есть, белые отдельно, чёрные отдельно, вплоть до того, что последних — коренных жителей — сгоняли в резервации и законом приравнивали к уровню бесправных существ, которых и людьми уже назвать не получалось. Хочется здесь перечислить оценочные характеристики подобных «мероприятий», но слова оказываются слабы и бессильны — как по смыслу, так и по форме.

  То, что переживает в романе Люсси, — другое бесчестье, позор, наказание. Только, если сравнивать её с отцом, тоже, на мой взгляд, почти «без вины виноватым», то с её стороны нет никакой вины абсолютно. Трагедия оказывается случайной и в то же время страшно закономерной. Через частную историю девушки начинает говорить ужасная история целой страны. Политика — это то, что никогда не объединит людей, особенно с разным цветом кожи. Есть вещи, за которые человек захочет отомстить потомкам своих врагов. Вопрос этот очень сложный и «нобелевский», но Кутзее даёт лишь намёки, без ответов и прямой морали. В духе «вот так и живём».

  
  «Это история говорила через них. История зла. Постарайся так думать об этом, если это способно помочь. Их чувства могли показаться личными, но такими не были. Наследие предков, не более того».

  ЮАР была единственной страной, где во второй половине XX века официально был узаконен расизм.
  Ещё не перехотели познакомиться со стариком Кутзее? А я ничего советовать не буду. Пилюля эта горькая и без лечебного эффекта. Нормальным людям, ждущим от литературы приятного времяпрепровождения, жизнеутверждающего финала и прочего, «Бесчестье» покажется лишь чем-то отвратительным и безрадостным. Но я бы добавила: а ещё — отвратительно честным. Хотя бы в том, что человек — не атлант, а история страны может стать почвой для непрекращающейся ненависти. Если вы боитесь расширить реальность до неуютного уровня, не мучайте себя и старика Дэвида Лури.

  После «Бесчестья», и правда, остаётся осадок. Странным образом ты вроде и опустошён, а вроде и несёшь ещё что-то в себе, но от этого чего-то хочется избавиться и забыть. Слишком силён один только слог Кутзее, чтобы втянуться в доверие читателю, создать объёмную пугающую реальность, пронзить и не дать чётких ответов. Именно по этой причине я не могу не написать о романе. Который не выдавливает из вас эмоции, не манипулирует, а просто периодически бьёт наотмашь и так «неэффектно», что оттого лишь более правдиво и горько.

  Роман этот очень «Достоевский», пропущенный через «тварь ли я дрожащая», «всему страданию человеческому поклонился» и далее. Как и Раскольников, Дэвид Лури переживает открытый финал, вступая на путь раскаяния и очищения. Подняться можно только через деятельность и деятельность созидательную, бескорыстную, почти бессмысленную. Встроившись в окружающий мир, в обстоятельства. И оттого поведение «низвергнутого профессора» добавляет читателю симпатий к его противоречивому образу. Возможно, это и есть ниточка, дёрнув за которую, находишь во всей безысходности романа жизненный смысл, сильное ядро. Ведь

  
  «Когда всё идёт прахом — философствуй».

  И да, увы, но помимо людей, в этом романе страдают — и смертельно, и не раз — животные. Будьте осторожны.

  
  — Спасибо, мистер Лури. Вы появились очень вовремя. Я чувствую, что вы любите животных.
  — Люблю ли я животных? Я ими питаюсь, так что, пожалуй, люблю, частично.

  5 понравилось

  63