Рецензия на книгу

• 

  Rainbowread31 мая 2017 г.

  Поздно, слишком поздно

  «Так, может, стоит прислушаться к его совету — перестать всё время оглядываться на прошлое, научиться смотреть в будущее с надеждой и постараться как можно лучше использовать дарованный мне остаток дня?»
  

  Начиная говорить об этом романе, можно для затравки перечислить «титулы и звания»: безоговорочная Букеровская премия 1989 года, «самый английский роман XX века»… Но, конечно, эти громкие слова не передают и малой доли того, чем является «Остаток дня» британского писателя японского происхождения Кадзуо Исигуро. На ум приходят сплошные эпитеты: поэтичная, ностальгическая, медитативная книга, переполненная лёгкой грустью и тоской по мгновениям, ушедшим безвозвратно, возможностям, упущенным навсегда. Вместе с главным героем последние дни доживает и целая эпоха старой аристократичекой довоенной Англии, время веры в человеческое достоинство и лучшие моральные качества.

  Как говорил персонаж одного фильма, «Неважно, когда наступит смерть. Важно, что это – навсегда». Поэтому на пороге старости время для человека начинает существовать по другим законам, поворачиваясь вспять, – к сожалению, только в воспоминаниях. Ими и пропитано повествование романа, затрагивающего шесть дней из жизни английского дворецкого мистера Стивенса, а на деле – главные линии его судьбы. По сути, читатель на протяжении всей книги находится только рядом со Стивенсом, через чьи память и сознание пропущены все эпизоды.

  Мы встречаем дворецкого в 1956 году – он продолжает служить в Дарлингтон-холле, но времена, увы, изменились, так же, как и их хозяева, – теперь резиденцией управляет приезжий американец мистер Фаррадей. Естественно, его поведение не всегда соответствует привычному Стивенсу кодексу настоящего джентльмена – к примеру, порой тот позволяет себе подшучивать над прислугой! Но, однажды дав себе обещание быть «великим дворецким», Стивенс не уступит перед своими правилами и с таким хозяином имения. Дальнейшие его действия будут связаны с поездкой к ранее работавшей в Дарлингтон-холле мисс Кентин – путешествие по живописным английским предместьям вполне в традиции сентиментализма натолкнёт главного героя и рассказчика на размышления и воспоминания.

  Однако стоит заметить, что с внешней стороны Стивенса достаточно сложно назвать сентиментальным. Его работа – не только обычные хозяйственные и управленческие функции дворецкого, это целый кодекс, система ценностей и даже маска. Маска холодного и сдержанного достоинства, с которой он и проходит через всю свою жизнь, почти ни на минуту не уступив эмоциям, не поставив знак различия между службой и личной жизнью, условностями профессии и чувствами. В этом и заключается его трагедия, которую он, словно утратив внутреннее зрение, отказывается признавать, видеть.

  И именно здесь и прячется главная жемчужина прозы Исигуро. Писателю удаётся почти невероятное – штрихами и полутонами раскрыть перед читателем изначально вполне однозначного в своей чёрствости и сухости человека совсем с другой стороны, приблизить до такой степени сопереживания, когда сам уже ощутишь в себе частицу мистера Стивенса. Но обычному человеку до персонажа Исигуро, конечно, далеко — с ним случилось слишком явное и необратимое искажение личности.

  
  «Можно сколь угодно рассуждать о «поворотных пунктах», но распознать такие мгновения, разумеется, можно только в прошлом, не в настоящем».

  Другая жемчужина – это рассуждения о времени и вообще то, как Исигуро манипулирует им в повествовании. Память позволяет нам погружаться в прошлое, которое может предстать в неожиданно новом свете. Фантазия отправит в бесчисленные образы возможного прошлого, заставит размышлять над сюжетами собственной жизни в духе «эффекта бабочки». Но, как говорит мисс Кентон-миссис Бенн:

  
  «Время не повернуть вспять. Нельзя же всю жизнь думать только о том, что могло бы быть. Пора понять, что жизнь у тебя не хуже, чем у других, а, может, и лучше, и сказать спасибо».
  

  И, несмотря на то, что роман сразу назвали «самым английским», что, безусловно, присутствует, есть в нём, на мой взгляд, и «японские» черты – какая-то размеренная меланхоличность, поэзия обычной, ничем не выдающейся жизни. И главная метафора и символ – должность главного героя — удачно вписывается в оба культурных контекста, хоть и внешне кажется типично британской. Однако, здесь можно вспомнить и самурайский кодекс чести и достоинства, его правила службы своему даймё или сюзерену — жёсткие и однозначные.

  Как заявлял позже и сам Исигуро, дворецкий здесь в первую очередь – удачное воплощение не маленького человека, но, как бы сухо это ни звучало, среднестатистического. Слуга, дворецкий – это та роль, которую чаще всего исполняют люди на протяжении всей жизни. Порой мы не предполагаем, какой большой цели служит всё предприятие, а просто выполняем свои маленькие задачи, вносим свой, часто незаметный, вклад в дело. К закату дней, конечно, большим разочарованием может обернуться знание того, что ваш начальник очень глубоко заблуждался, а вы, следовательно, ему в этом слепо способствовали. Как уже можно догадаться, именно с такой ситуацией в том числе сталкивается и мистер Стивенс. И выходит он из неё — если это можно считать выходом — с привычным хладнокровием, которое однако, далеко от самурайского, где исход предполагался бы не в медленном угасании, а в немедленной смерти.

  Как и всякая большая книга, «Остаток дня» – не только история частной жизни, но и картина ушедшей, растворившейся в новых реалиях, эпохе. Кардинально поворачивает направление истории Вторая мировая война, перед Стивенсом проходят даже некоторые крупные исторические лица. В этом контексте роман достоин находиться в одном ряду с тоже очень английским «Возвращением в Брайдсхед» Ивлина Во, например, при этом подмигивая «Стоунеру» Джона Уильямса. Свой «остаток дня» доживает и век аристократии, и прочно упрочившиеся когда-то традиции служения и этикета. Исигуро не понадобился жанр семейной саги и большой масштаб, но несколькими штрихами ему удалось передать и величие Дарлингтон-холла, и его обречённость.

  Не будем же дальше дразнить бедного читателя и позволим ему самому насладиться изысканной прозой Кадзуо Исигуро, вставшего на кросс-культурный путь и при этом совсем не действующего по шаблону. История у него, как видите, получилась многогранная, глубокая и окутанная в светлую печаль.

  Опять-таки рекомендую знакомиться с романом на английском – языке, для которого тоже совсем в незапамятные времена был важен аристократизм, правильный выговор и сдержанность. Так что «самой английской новелле» без этого языка никак не обойтись.

  А в тему прощания с ушедшими мечтами и ностальгии по «тем» дням – стихотворение ирландца Йетса, по духу и мелодике очень созвучное прозе Исигуро. Японские хокку, кстати, тоже здесь неслучайно всплывают в памяти.

  When you are old and gray and full of sleep,
  And nodding by the fire, take down this book,
  And slowly read, and dream of the soft look
  Your eyes had once, and of their shadows deep;

  How many loved your moments of glad grace,
  And loved your beauty with love false or true,
  But one man loved the pilgrim soul in you,
  And loved the sorrows of your changing face;

  And bending down beside the glowing bars,
  Murmur, a little sadly, how Love fled
  And paced upon the mountains overhead
  And hid his face amid a crowd of stars.

  (William Butler Yeats, The Collected Poems).

  2

  46