Рецензия на книгу

• 

  garatty30 мая 2017 г.

  Опавшие листья

  Лучшее в моей литературной деятельности – что 10 человек кормились около неё. Это определённое и твёрдое.
  А мысли?..
  Что же такое мысли…
  Мысли разные бывают.
  

  Удивительно противоречивая натура. Знакомясь с Розановым, невольно приходит мысль о том, где проистекает та граница между переменчивостью и изменой. Хотя Розанов не признавал «предательства» убеждений, ведь он всегда «чувствовал по-разному».

  
  Год прошёл, - и как многие страницы «Уед.» мне стали чужды: а отчётливо помню, что «неверного» (против состояния души) не издал ни одного звука.
  

  У Розанова не было убеждений, у него была вера в пол, семью и любовь. Он сам указывает, что мысли и взгляды это чушь. Сам он каждый месяц исповедовал разные воззрения и примыкал к различным кругам. Правда, в том возрасте, в котором я его застал на страницах книги, он больше тяготел к консервативному и традиционалистскому крылу. В силу его противоречивости у меня сложились и два противоположных впечатления об этом человеке.

  Образ брюзжащего старика. Да Розанов и был стариком, возможно в ранних работах он и выглядел иначе, но в «опавших листьях» он таков. Он и сам со страниц «листьев» вещает надтреснутым голосом, что, мол, ему 57 лет и пишет он для стариков, а молодёжь ему в читателях и не нужна.

  О Розанове, что и явилось поводом для моего с ним знакомства, восторженно отзывался Бердяев. Но как же разительны эти две персоны. Бердяев и в своих поздних работах был молод, горяч, свеж и силён. Активен и смел. Розанов же старик и будто всегда им и был. Толстой у него дурак, социализм - чушь, литература - дрянь (но в тоже время он пред ней преклоняется), попы - милы, христианство - пусто. Да его отличительная черта самопротиворечие. Он вечный скептик и бездельник. Его удел – созерцание и критика, но не действие. Он не тот, кто выйдет за пределы своего маленького, мещанского уюта ради Идеи. Да и идеи особенной у него нет, в отличие от других его современников.

  Половина трактата занимают его стоны и вздохи. Он самовлюблён и величественен, но величие презирает.

  
  Максимушка, спаси меня от последнего отчаяния. Квартира не топлена и дров нету; дочки смотрят на последний кусочек сахару около холодного самовара; жена лежит полупарализованная и смотрит тускло на меня. Испуганные детские глаза, 10, и я глупый… Максимушка, родной как быть? Это уже многие письма я пишу тебе, но сейчас пошлю, кажется, а то всё рвал. У меня же 20 книг, но «не идут», какая-то забастовка книготорговцев. Максимушка, что же делать, чтобы «шли». Вот, отчего ты меня не принял в «знание»? Максимушка, я хватаюсь за твои руки. ТЫ знаешь, что значит хвататься за руки? Я не понимаю, ни как жить, ни как быть. Гибну, гибну, гибну…
  

  Прочитав предсмертное письмо Розанова, терпящего сильную нужду, Горькому я был поражён. Философ это всегда аристократ по натуре, насколько нужно быть униженным и терпящим, чтобы пасть до раболепного попрошайничества. Это заняло мои мысли – процесс низвержения аристократа. Без презрения, а с сочувствием. На «листьях» выступает человек, который не падал, а всегда был таким. Трусливым и слабым. Он кажется простым в суждениях, а иногда и примитивным традиционалистом.

  
  Все женские учебные заведения готовят в удачном случае монахинь, в неудачном – проституток.
  

  Его исповедь пропагандирует вполне обывательский образ жизни мещанина. Нет прогрессу, да застою. Особенно мне резанула глаз рассказанная им история о том, как кадет был влюблен в девушку, а мать ему предложила её младшую сестру, мол, не все ли равно, в итоге кадет согласился и все были счастливы... Это же просто край мещанства в начале XX века.

  Особенный интерес вызывают его высказывания о том, как его любили некоторые литераторы – Блок, Мережковский. Он, не стесняясь в выражениях, их поносил в прессе, а они ему всегда при встрече кланялись, что вызывало в Розанове искреннее удивление.

  И все-таки, какая искренняя, честная душа излилась на страницы «Опавших листьев». Он затрагивает такие жалкие и слабые свои черты, что это вызывает уважение. Он смел в высказываниях. Розанов не боится быть смешным, глупым и описывает всё, даже гаденькое. Будь то ежедневная похоть или плачь о болезни супруги, или истеричный страх смерти. Он не прост или, по крайней мере, не так прост, как кажется. И его «обывательщина» не так проста.
  

  
  
  Порок живописен, а добродетель так тускла.
  

  Если первый короб «Опавших листьев» в основном вызывал у меня отторжение, то второй же я принял с нежностью и участием. Розанов – талантливейший писатель. Его отдельная заметка редко превышает одну страницу, а чаще всего занимает одно предложение, но оно закончено и красиво. Этот ворох мыслей и чувств цепляет и резонирует.

  На страницах «листьев» раскрывается личность не только Розанова, но и его кроткой и болезненной супруги-«друга», его знакомцев, гимназистов. Они живые, настоящие, непутёвые и интересные.

  Розанов - превосходный критик. В этом и заключена причина его идеологических метаний. При желании раскритиковать можно, что угодно, а с такой силой, как у автора, и без веры и убеждённости в своей правоте, невозможно устоять на одной точке. Он твердит, что нужно идти прочь из умствования в реальную жизнь - в семью, быт. И тут он в своём праве. Он прошёл путь от гимназиста-революционера в стиле F… the police до старика в стиле «Боже царя храни», так что нельзя его внести в разряд костных и толстолобых сторонников теории официальной народности. Он живой, движущийся, ищущий истину.

  Розанов с силой воздвигает перед читателем вопрос пола, семьи, сексуальности в браке, а для начала XX века и для России это было очень даже революционно. Розанов мне неприятен, не нравится, но в тоже время и нравится, и приятен. «Опавшие листья» же, несомненно, прекрасное, стильное и поэтичное литературное, не философское, произведение.

  11

  2,5K