Рецензия на книгу

• 

  ne_spi_zamerznesh10 мая 2017 г.

  В каждой постели лежало, не смыкая глаз, отдельное существо. И каждое видело всех остальных.

  Горменгаст совсем не замок Кафки. Горменгаст - живое существо. Огромное спящее чудовище, безмерно старое и при этом постоянно обновляемое, как всякий организм. И каждая клетка знает свой ритуал, расписанный по минутам, от рождения до смерти, и каждой клетке предопределено идти путем своих предшественниц, будь она нянюшкой, слугой, поваром или графом.
  Итак, чудовище спит, а жизненные процессы в его теле идут своим чередом - они, конечно, замедленны, как и полагается в спячке, оттого повествование кажется замершим на месте, хотя что-то уже сдвинулось, что-то надвигается, и имя ему Титус.
  Пока он растет, спрятанный в бархат и пергамент, вокруг него разыгрываются трагедии, бедные, замкнутые в своем одиночестве обитатели этой огромной туши, Горменгаста, пытаются заставить кого-нибудь увидеть и услышать всегда, но клетка, например, крови, вряд ли поймет язык печени или эпителия, как бы близки они друг другу не были. И даже не заметит, как где-то ритуал сбился, как столетиями хранимый пергамент сомнется, разорванный детской ладонью, и прекратит своё существование. Они даже не заметят прокравшейся по крышам болезни, вируса по имени Стирпайк, залезшего им в окно - а если и заметят (уж очень он чужд) не смогут препятствовать разрушению. Организм ослаблен. Он носит в себе Титуса.
  Болезнь, которая могла бы пройти легко, выходит боком, осложнения сказываются на всех составляющих, да так, что перед общей бедой чуждые элементы вдруг прозревают и видят друг друга, но это - плохой знак. Что-то пошло не правильно, кто-то сошел с ума. А Титус растет.
  И пока собирает себя, ворочаясь от нагрянувших дурных снов и злой боли, древний ящер Горменгаст - его напуганные обитатели коронуют свою беду.

  Сложно понять место "Титуса Гроана" в мировой литературе, так он обманчив - не Толкин, не Кафка, не Лотреамон, не фентези, не философия, не утопия, не сюрреализм, сотни ложных путей, из которых восстает, нацелясь на читателя черными шпилями, замок с тяжелым именем. Множество щупалец витиеватых описаний и реплик, не имеющих ответа, утягивают на глубину, названия которой нет. И только тревога все одна и та же, растущая от главы к главе, несмотря на столь малое количество событий в фабуле. Это свидетельство конца старого мира, это двадцатый век, прорывающий себе путь наружу, из материнской утробы. Ритуал прерван и старых - иррациональных, но в этом естественных - путей больше нет. А как назвать и к ему причислить - да какая, в сущности, разница?

  13

  180