Отзывы о книге Стоунер

Будет длинный текст. Дважды я защищал литературных героев, с которыми отчасти себя ассоциирую - географа, который глобус пропил, и Саттера из "Захватывающего времени". Попробуем третий раз.

1) А почему он помог? Может быть, всё-таки не из великодушия, а потому что считал, что из Стоунера получится хороший преподаватель? Допустим, у меня есть бедный талантливый студент. Я стар, но "болею" за своё дело, мне нужна смена, в которой я вижу молодого себя. Этому студенту надо помочь или он не останется - я дам ему ставку не ради него, но ради кафедры. Да, Стоунер бы не рассчитывал на контракт. Но в этом его мировоззрение, и оно мне близко. Сейчас полно пробивных молодых людей, которые выпячивают свои мнимые и реальные достоинства, а Стоунер никогда не считал себя достойным чего-то прекрасного, он работал изо всех сил, потому что недооценивал себя и свои способности. Стоунеру повезло всё-таки или университету, что он там оказался? Молодые преподаватели полупрезрительно относились к его усердию, он был белой вороной. Но он был плох или он был хорош? 2) Незачем предполагать. Легко сдать? Я сталкивался пару раз с принципиальными преподавателями, у которых был особый взгляд на то, что они хотят получить от студента. Так вот у них сложнее всего сдать. И пример Уокера тому доказательство.

"Дело в том, что он, к его удивлению, начал приобретать как преподаватель некоторую популярность; он волей-неволей должен был отказать некоторым желающим участвовать в его аспирантском семинаре «Латинская традиция и литература Ренессанса», а его обзорные курсы для студентов всегда собирали полные аудитории. Некоторые аспиранты просили его стать научным руководителем, другие — войти в диссертационную комиссию."

Не только семинары, но и лекции, его выбирали научным руководителем. Это признание таланта преподавателя.

3) Но он ведь вёл из-за Ломакса в основном курс у перваков по грамматике, где он не мог себя проявить, вот и не запомнился. Насчет критериев: "Усердие, с каким он делал свое дело, забавляло коллег постарше и бесило молодых преподавателей, которые вели, подобно ему, только письменную практику на первом курсе; он тщательнейшим образом проверял и правил студенческие работы, он каждый день консультировал, он добросовестно посещал все заседания кафедры. Он редко выступал на этих заседаниях, но, когда выступал, отбрасывал такт и дипломатию, поэтому прослыл на кафедре человеком с дурным, сварливым характером. Однако с первокурсниками он был терпелив и ровен, хотя требовал от них большего, чем им хотелось, проявляя обезличенную твердость, которую мало кто из них мог понять." Вот это для меня безукоризненное исполнение работы.

Примеры добрых поступков и даже самопожертвования: а) Он позволил Тобу прожить на ферме зиму... с предложенной ценой — две тысячи долларов с небольшим — он согласился не торгуясь; из этих денег несколько сот долларов он дал Тобу. Работнику-негру? Это не великодушие? б) Что он делает, узнав, что болен раком и, возможно, скоро умрёт? Пригласил на консультации всех студентов и аспирантов, которые под его руководством вели независимые исследования, писали дипломные работы и диссертации. Он написал для них подробные указания, которые должны были помочь им довести работу до конца. Он успокоил тех, кто запаниковал, считая себя брошенным на произвол судьбы, и ободрил тех, кто боялся перейти к другому руководителю. Он обнаружил, что таблетки, прописанные врачом, уменьшают боль, но при этом снижают ясность мышления; поэтому днем, когда он имел дело с учащимися, и вечером, когда в огромном количестве читал их неоконченные работы, он принимал таблетки лишь в тех случаях, когда боль была сильной и отвлекала от работы.

Он успокаивает студентов, сам испытывая ужасную боль, и не принимает таблетки, чтобы максимально трезво оценить их работы. Я не верю в бога, но это равнодушие?

Даже его "безразличие" к близким людям - это всё внешнее. И не он в этом повинен. Я вижу в Стоунере себя, потому что чувствую куда больше, чем показываю людям. Посмотрите: Эдит. Он научился молчать и сдерживать проявления любви. Если он говорил ей что-то нежное или ласково к ней прикасался, она отворачивалась, уходила в себя, делалась бессловесно-терпеливой и не один день потом доводила себя до новых пределов изнеможения.

А поговорить с ней начистоту, чтобы разобраться, почему ей с ним нехорошо, невозможно было. Когда он пытался начать такой разговор, она воспринимала это так, словно он подвергает сомнению ее нормальность и бросает тень на саму ее личность, и так же сумрачно уходила в себя, как во время любовного акта. Он объяснял ее холодность своей неловкостью и винил за то, что она чувствует и чего не чувствует, самого себя.

Дочь. Он теперь почти не общался с дочкой. Ели они втроем, но он редко отваживался обращаться к ней за столом: если он с ней заговаривал и Грейс отвечала, Эдит вскоре находила какой-нибудь изъян в застольных манерах Грейс или в том, как она сидит, и делала ей такое резкое замечание, что до конца еды девочка пришибленно молчала.

Растравлять себе душу чувством вины — простой путь, и Стоунер по нему не пошел; зная себя и обстоятельства своей жизни с Эдит, он понимал, что ничего поделать не мог. И это понимание было для него горше любого чувства вины, оно делало его любовь к дочери еще более ищущей и сильной.

P.S. Вот что он такое.

Под онемением, под безразличием, под последствиями разлуки он чувствовал эту страсть, она всегда в горела в нем жарко и неугасимо. В молодости он расточал ее свободно, не задумываясь; он расточал ее, служа тому, на что ему открыл глаза — сколько лет прошло с тех пор? — Арчер Слоун; он расточал ее в слепые, глупые дни ухаживаний за Эдит и в первые недели их брака; полюбив Кэтрин, он расточал ее так, словно никогда прежде ему не доводилось ее расточать. Странным образом он наполнял этой страстью каждую секунду своей жизни и, пожалуй, расточал ее всего щедрей, когда делал это бессознательно. Это была страсть не умственная и не телесная; это была сила, включающая в себя и сознание и плоть, которые вместе образуют некую особую субстанцию любви. Эта страсть могла быть обращена на женщину, могла на стихотворение, и всякий раз она говорила от его имени: «Смотри! Я здесь, я живой».

Жаль, что вы увидели Стоунера таким. Отмечу только пару моментов: 1) Слоун понял, что Стоунер создан для преподавания до начала войны, тут дело и не в великодушии: он увидел у него любовь к предмету, к литературе. Сам Слоун тоже не был блестящим лектором, но когда ты живёшь чем-то, это видно. Одно старание и трудолюбие не сделают преподавателя популярным. А к Стоунеру записывались на осенний семинар в начале лета, чтобы попасть. 2) Университет - некая закрытая система, в которой преподаватели, на мой взгляд, выполняют 2 функции: а) занимаются исследовательской работой б) передают свои знания и любовь к истории, литературе etc студентам, читают и шлифуют их работы, служат наставниками. Мне кажется, Стоунер мог бы серьёзно продвинуться в каждом из этих направлений. Я, пожалуй, не соглашусь, что у него были средние способности. Оценки у него были прекрасные, диссертацию он написал быстро. Эта книга - скорее история преодоления: какие только препятствия не встретились у него на пути, мешая его призванию. Хочет писать вторую книгу - жена выживает его из дома, а в университете нет отдельного кабинета. Непосредственный начальник ненавидит всей душой и делает всё, чтобы у героя не осталось свободного времени для какой бы то ни было работы. И даже душевного спокойствия и нового источника вдохновения, которое могло бы возникнуть благодаря любви, его лишают. И всё-таки вторую часть работы преподавателя Стоунер выполнил безукоризненно. Стоунер - мечтатель. Он из тех, "кто не стал сражаться с миром. Он дал ему разжевать себя и выплюнуть, а потом лежал и недоумевал, из-за чего так получилось. Потому что всегда ожидал от мира чего-то несбыточного, такого, чем он вовсе не желает становиться." Но сколько бы людей на его месте поставили зачёт студенту, лишь бы не причинять себе неприятности? Это не пустая принципиальность, для него университет - это всё, это целый мир, который позволил ему заниматься тем, что он так любил. И он не мог позволить стать преподавателем бездарности. Насчёт отсутствия у героя "большой души" тоже не согласен, но эмоции Стоунера переданы скупыми мазками, поэтому тут каждый читатель волен делать для себя выводы.