Рецензия на книгу

• 

  Penelopa24 апреля 2017 г.

  Роман Юрия Слепухина имеет в основе явные автобиографические факты. Так же как и его герой, во время войны автор был ранен, попал в плен, бежал и судьба, закрутив его в водовороте событий, забросила автора и его героя в Южную Америку

  Отчасти Михаилу Полунину повезло – он не попал в крутые жернова людей «с холодными глазами и горячим сердцем», ему не пришлось долго объяснять, почему он предпочел «отсиживаться в плену». Он сражался с маки, какая разница, вместе с кем уничтожать фашизм, и следы этой войны долго отзываются в нем. Значительная часть книги посвящена охоте за бывшим эсэсовским провокатором, выдавшим Руанское подполье, и скрывающемся в Южной Америке. И опять-таки, нетипичный для советской литературы поворот. Бывшие соратники вовсе не горят желанием уничтожить предателя. Им нужен суд, открытый и гласный, им нужна реабилитация ложно обвиненного, пусть прошло уже больше десяти лет. Наверное, во Франции 1955 года они добьются своего, а вот смогли бы это сделать у нас в то время – не уверена.

  Как всегда получается с романами Слепухина, после них, да и во время чтения хочется отвлечься от сюжета, полезть поискать дополнительную информацию, поразмышлять о поднятых проблемах. Таких писателей, кстати, совсем немного, тех, кто разговаривает с читателем, как с равным, кто не пытается обратить его в свою веру, а предлагает подумать самому

  Вот тема белой эмиграции. В традиции СССР всегда было принято писать о них с определенной издевкой – бывшее офицерье сидит в кабаке и «пьет за здоровье ротмистра Бобы Докутовича» (из какого-то старого советского фильма). А если вдуматься, что лучше – остаться в Крыму, поверить Землячке и лежать на дне Черного моря с камнем на шее или пулей в виске? Или вернуться после войны и отправиться на лесоповал, если повезет? Может, пусть лучше сидят в кабаках Монтевидео и отмечают повышение по службе, играют в свои маленькие мужские игры, зато живые?

  Эмиграция вообще вещь сложная. Героя мучительно тянет на родину, но как аккуратно и неназойливо пишет об этом автор. Это не слезливые березки-осинки, не пьяная тоска кабака, не ностальгические воспоминания о белых ночах. Это нормальное отношение - я хочу вернуться домой на свою родину. Я ничего плохого для нее не сделал, я ушел на фронт добровольцем, я честно воевал за нее, я жил в другой стороне, а теперь я хочу вернуться. Почему я не могу этого сделать, я никого не предавал, я просто хочу жить в своей стране.
  А как он пишет об этом, никакой назидательности, просто фрагмент:
  

  
  Я вот недавно видел в Буэнос-Айресе французских битников, — ты послушай, это эпизод весьма характерный. Помнишь, где находится ваше Бюро туризма — Санта-Фе, угол Либертад? Так вот, иду я, и как раз навстречу — твои компатриоты, человек десять, парни и девчонки, грязные, с гитарами, в каких-то овчинах. Проходят мимо Бюро — ну, знаешь, там эти витрины с плакатами — «Посетите Бретань», «Две тысячи лет Парижу» и тому подобное. И огромная, во всю витрину, карта Франции. Эти типы подходят, один кричит: «Э, да тут что-то знакомое, гляньте-ка! » А какая-то девчонка ему в ответ — да громко так, знаешь, во весь голос: «Ладно, кончай, можешь себе это знакомство заткнуть… » — и четко поясняет, куда именно, под общий жизнерадостный хохот.
  

  Это о Франции?
  

  
  …я вспоминаю тридцатые, канун войны, — Марианна в своем фригийском колпачке была излюбленным персонажем всех карикатуристов, кто только не упражнялся в остроумии на ее счет…
  — И ты думаешь, это не сыграло своей роли в мае сорокового?
  — А по-твоему, юмористы из редакции «Канар аншене» виноваты в том, что Петен дошел до предательства?
  — Не упрощай, Филипп, ты ведь хорошо знаешь, что дело не только в Петене, — возразил Полунин. — А если случилось так, что судьба страны оказалась в руках одного рамолика, — это тоже говорит о многом.
  — О чем же это говорит?
  — О том, что остальным французам не было до нее дела, вот о чем! Правильно, потом все стало иначе, уж мне-то ты этого можешь не говорить, я видел совсем другую Францию в сорок третьем и сорок четвертом. Тогда это уже была драка не на жизнь, а на смерть. Но вспомни: вы почти год развлекались карикатурами, и только в мае вам стало не до смеха. Но уже было слишком поздно, понимаешь? Ваша милая манера над всем подшучивать и ничего не принимать всерьез, эта ваша всегдашняя ироничность сыграла с вами дурную шутку, Филипп. Потому что есть вещи, над которыми нельзя смеяться, к которым нельзя относиться легко, и к этим вещам прежде всего относится понятие родины…

  И это о Франции? Да полно, это о нас, о нас нынешних. Книга написана в 1981 году, а такое впечатление, что только что.

  35

  823