Рецензия на книгу

• 

  jouisvinsance31 марта 2017 г.

  Много Канторов сидят на кухне и размышляют о судьбе русского народа

  (Как видим, ученый был человек; наверное, из выкрестов.)
  

  Количество красных тряпок за книгу тут просто зашкаливает, меня лично тут метко упрекнули в стихийности моего образования, и в том, что я соответствую образу русского еврея и вообще человек я, глубоко не гуманный, раз нахожу в Ротко, Дюшане и так далее признаки искусства.

  Я взялся за книжку Кантора не от любви к его публицистике (которую, правда, почитал перед этим). Не из интереса к наваленному на него потоку комплиментов (согласитесь, Быков или Ревзин не такие уж авторитеты). Не от сравнения с Капиталом и Доктором Живаго (не читал ни то, не другое, но ценю и металлический звон языка Пастернака, и поднимающий горн слов Маркса), хотя сравнение с Пастернаком можно провести, если взять цитированную мысль самого автора о книге: «…я окончил роман, исполнил долг, завещанный от бога, но кругом ничего не изменилось».

  Но у меня куда более прямой путь через Михаила Феничева, хип-хоп эрудита из 2H Company и Есть Есть Есть. Он переработал несколько микросюжетов из книги в своих песнях, в первом релизе был момент про кастрированного кота, который соглашается, с доводами про кастрацию (Хотя кастрация — это, в сущности, для его же блага: будет дома сидеть, а не носиться по улицам; вот у соседей кот Степка бегал за кошками и добегался — попал под трамвай.), образ президента-рыбоволка, ну и красочные шутники, которые пытались его перешутить, которыми становятся не Кабаков, Кулик или Мавроматти, а Группа Война. Но как выразился сам Кантор устами своего героя, тут не все так однозначно.

  
  Строй новый построен, да старого вроде:
  Револьвер на взводе, урод на уроде.
  А ты на безрыбье и сам встанешь раком:
  Тут не обойдешься одним Пастернаком.
  

  Как говорит нам отличный критик, журналист и переводчик Сергей Шаргородский, деконструируя живопись Кантора, она, как и его текст переполнена блеклыми отсылками на что-то не свежее. Роман Зиновьева Зияющие высоты, который вдохновлял Кантора, компенсирует свои повторения тем, что это в первую очередь набор логических парадоксов, которые действительно можно читать с любого места, то Кантора можно читать с любого места из-за того, что он повторяет все с частотой новостей по радио.

  Вы могли не любить Малевича, но не испытать сочувствие к бедному супрематисту тяжело, как и понять почему же он так провинился перед всем светом. В этом нам помогает другой поклонник Маркса, Лившиц с его эссе "Почему я не модернист". Он клеймит негуманным не только перформативное и концептуальное, но и весь модернизм, без злословия, но с открытой ненавистью. Оба они бьют в колокола Возрождения и указывают на то, что нарисовали вы нам тотемов и иероглифов нарисовали, то есть шагнули в искусственном порыве назад. То, как они держаться за возрожденческое, смущает не меньше, чем их рассуждения, где у каждого на полюсах рядом с модернизмом стоит Антихрист, а с классическим объектным - Христос. Право, странно, что два еврея, видят идолов там где их нет, и слепнут перед идолом цельнометаллическим. Читать рассуждения Кантора о том, как символизм цветов, которые доступны на картине Гогена, Брейгеля и Гойи и не символизм на супрематическом полотне - это ли не шаг вперед от античного варварства и поклонения? Но нет, оба автора ангажированы, и если Лившиц ангажирован ленинизмом, то чем ангажирован Кантор?

  Кроме зарисовок перед главами на тему живописи, в книге постоянно попадаются философские споры. Их суть сводиться к тому, что вот есть Платон, Кант, Гегель, Маркс, есть папа Максима Кантора, Карл Кантор и его чудесный кружок, про который тоже писал в рецензии Шаргородский, а есть ужасные постструктуралисты, богомерзкие деконструктивисты и главный рогатый дьявол Деррида. Читал ли сам Кантор перечисленные имена святых и падших, или как мальчик из книжки только ими тыкает в не подкованного коллегу, так вопрос не стоит, но снова хочет спросить об ангажированности Кантора, которую можно уже назвать культурной и институциональной.

  Чтобы написать эту рецензию мне пришлось прочитать статью Фуко, близкого к Деррида, за которую я ухватился своим стихийным образованием: Дискурс в нашей культуре (и, несомненно, во многих других) поначалу не был продуктом, вещью, имуществом; он был по преимуществу актом - актом, который размещался в биполярном поле священного и профанного, законного и незаконного, благоговейного и богохульного, исторически, прежде чем стать имуществом, включенным в кругооборот собственности, дискурс был жестом, сопряженным с риском. У Кантора акт все еще сидит в предыдущем поле, и противиться тому, что его однокашники торгуют своим именем с куда большим профессионализмом, чем рисуют кошку. Но это их расщепленное право, право заявивших и привязавшихся к позиции Автора советского, который своей биографией, единством стиля, противоречий и в их выражении себя продает. Кантор тоже себя продает, и даже не совсем себя, он у нас все таки Автор, и от законченных произведений достаточно отрешен.

  В рассказах о школах рисования, где несомненно был лидер, великий мастер и кружащие вокруг него прорисовщики-подмастерья. И фигура мастеров ему куда милее, чем сами школы, за которые он вроде бы так радел. Повторяющие за Эль Греко, Тицианом или Рубенсом ему чужды, и, как и всякий солдат армии искусств, он видит себя если не в ряду великих мастеров, то, по крайней, мере марширующим за ними (не могу не отметить превосходную статью Кантора про Петрова-Водкина в контексте этой метафоры). Но оценки его творчества говорят, что в будущих альманахах Кантор-художник будет одним из вторых. И поэтому удивительно, что на вторых направлена его основная критика. Повторяемое искусство его пугает, а выразить в себе противоречие он не может. Не выражает противоречия и его литература, сошлюсь на Александра Смулянского, и его лекции про Кьеркегора, которого сводило с ума расщепленность речи его современников. Почему Кантор перевел столько бумаги, вроде бы пыхтя о переменах, а закончив у разбитого корыта? Потому что говорит он о себе, сам с собой, и не одним собой, а двумя десятками. И тут как бы он не кривился от слов советское еврейство, ему не чужда столь близкая для него графомания.

  Повторяя идею о том, что легко повторяемое искусство отчуждено от искусства авторского фундаментального, гуманного и так далее, его тянет его аура (да, и Беньямина с его понятием ауры произведения я читал в целенаправленной нужде моей стихийности). И тут окончательно вырисовывается картина мира Кантора. В ней он сам прекрасно понимает, что и фигуративизм в новое место сдает позиции не случайно, и Малевич не садист, а всего лишь дал искусству свободу, которую оно не вынесло, и он далеко не эталон гуманности, а типичный советский европеец, и авангард первый и второй могут существовать, потому что порывали они с разными классицизмами, и его ирония не заденет его коллег, как не задела их ирония нашего рыбоволка. Ну и, главное, что время не повернуть назад и все они умрут, нового Средневековья не будет, и жизнь в России начнется, на несколько веков позже и не такая, как мы ждем, но начнется.

  PS: К тем идеям, которые выделил Михаил Феничев, стоит добавить мысль автора о государстве террористов. Необходимость появления столь запрещенного сейчас Исламского государства за 10 лет до его появления для него факт. Хотя его можно было бы собрать и из территории влияния Аль Кайды или из кавказского террора, но такой опасности для культуры Кантор мог пожелать только бессознательно.

  10

  1,4K