Рецензия на книгу

• 

  MaryJane9192 марта 2017 г.

  Когда же придет Годо?

  Во вселенной, внезапно лишенной иллюзий и света, человек чувствует себя чужаком. Он — в непоправимом изгнании … Этот разрыв между человеком и его жизнью, актером и декорациями, создает чувство Абсурда.
  Альбер Камю, «Миф о Сизифе»

  Абсурдизм – это одно из самых увлекательных и интересных направлений современного театра. Название этого течения происходит от лат. absurdum – нелепость, бессмыслица. «Абсурдизм» и «Театр Абсурда» впервые как термины были введены американским критиком Мартином Эсслином для обозначения этого особого жанра, особой драмы, которая предлагает экзистенциальный взгляд на внешний мир, заставляет задуматься о смысле существования в мире, где нет никакого порядка, никакой осмысленности, где нет даже самого мира как такового.
  Многие критики считают истоками Театра Абсурда и самыми первыми примерами гротескные пьесы Альфреда Жарри «Король Убю», «Убю на холме» и «Укрощенный Убю». Так же предпосылки к абсурдному многие критики усматривают и в пьесах Шекспира, особенно в связи с влиянием комедии дель арте (Commedia dell'arte).

  Однако для становления этого жанра людям нужно было пережить социальные потрясения первой половины 20 века, чтобы темы экзистенциального одиночества, смысла жизни, смерти и отчужденности проявились в полной мере.
  Так, современный Театр Абсурда возник во Франции после Второй мировой войны, хотя одними из самых ярких представителей жанра стали ирландец Сэмюэль Беккет и румын Эжен Ионеско, писавшие пьесы на французском языке. Так как для обоих авторов французский – это не родной язык, то многие сочли бы это настоящим препятствием в изложении мысли. Однако Жан-Поль Сартр заметил, что только человек, для которого этот язык чужой, может рассматривать и анализировать его конструкции отстраненно, складывать и сочетать несочетаемое, чтобы довести лексические построения до абсурда. Именно в этом жанре лексика и язык служат не средством достижение понимания, а наоборот, препятствием в общении. Абсурдные конструкции не только не облегчают понимание, но и усложняют его, пряча глубокий экзистенциальный смысл за бессмысленностью реплик героев.

  Для лучшего понимания Театра Абсурда, стоит выделить три основные составляющие пьес данного направления:

  • Как правило, пьеса лишена линейного и понятного сюжета. Вместо него обычно используются яркие и ключевые образы, состояние которых влияет на отношение публики к происходящему.

  • В центре внимания находятся не столько главные персонажи, сколько непостижимость всего мира, одиночество и попытки найти смысл, упорядочить иррациональное происходящее.

  • Язык пьесы выступает как препятствие общению, а не средство взаимопонимания. Таким образом, герой становится еще более изолированным и отчужденным, а речь – бесполезной.

  Впервые о новом жанре громко заговорили после парижских премьер «Лысой певицы» Ионеско и «В ожидании Годо» Беккета. Характерно то, что в «Певице» сама она так и не появляется, а вместо этого на сцене находятся две пары, диалоги между которыми наполнены клише и бессмысленностью. В пьесе «В ожидании Годо» такой персонаж как «Годо» так же не появляется от начала и до конца, чем отчасти оправдывает название произведения.
  Пьеса в Театре Абсурда создает свою особую среду, в которую погружаются герои и оказываются заброшенными и одинокими. Их скитания напоминают бессмысленную клоунаду, а ожидание – отчаяние, потому что они не знают, что еще делать. Часто герои держатся парами, но не потому, что им вместе хочется быть, а от страха перед одиночеством в огромном и непонятном мире. Так «В ожидании Годо» вечно странствуют двое бродяг Эстрагон и Владимир, в ожидании Годо. Не менее яркая пара – это Поццо и Лаки, которые обречены на болезненную и бессмысленную связь. Ролан Барт о монологе Лаки сказал, что он оставляет «головокружительное ощущение разладившейся системы», не это ли высшая похвала для языка пьесы Театра Абсурда.

  С точки зрения структуры «Годо» - это классическая цикличная двухактовая пьеса, которая начинается с того, что двое бродяг на дороге ждут кого-то по имени Годо, и заканчивается точно так же. Владимир и Эстрагон на протяжении двух актов ожидают Годо. Они повторяют одни и те же реплики, затрагивают одни и те же темы, производят одинаковые действия. Зритель понимает, что эти двое могут прождать вечность, а Годо может, как прийти, так и не появится вовсе.

  Достаточно скудные декорации пьесы, проселочная дорога и старое дерево практически без листьев, ограниченное количество персонажей – все это создает свой собственный изолированный мир, в котором скитания героев бессмысленны, а ожидание бесконечно. Эта пьеса призывает зрителей откинуть логические суждение и старые принципы, чтобы попытаться найти смысл, который нельзя постичь.

  Таким образом, эта пьеса структурирована так, что зритель находится в том же положении, что и Эстрагон с Владимиром. Публика не знает, придет ли Годо, кто это, существует ли он. «В ожидании Годо» призывает нас принять бессмысленность жизни, как и любая из пьес Тетра Абсурда.
  Однако повергнуть зрителя в глубокую депрессию – не основная цель данного направления. Абсурдизм пытается приблизить нас к осознанию жизни, к осознанию отсутствия вселенского смысла.

  Основой пьесы является тема выдержки, попытки дожить до завтрашнего дня, чтобы снова погрузиться в ожидание.
  Двое бродяг бесконечно разговаривают о своем прошлом, о своих отношениях, которые ни одному из них не нравятся. Но их расставание невозможно именно из-за неудовлетворенности и неуверенности, пока они ожидают Годо, пока они ищут смысл своего существования. Каждый из них хочет этого и одновременно испытывает ужас остаться покинутым в этом мире. Эстрагон и Владимир даже рассматривают самоубийство как способ избавления, способ выйти из этого замкнутого круга.

  Еще одна пара, которая находится в плену своей связи и бессмысленности окружающего мира – Поццо и Лаки. Эти отношения раба и хозяина диктуют им готовые модели жизни, готовый смысл и место внутри этого незнакомого мира. Таким образом, каждый из них остается заложником другого, а отказ от этих ролей равен признанию бессмысленности их жизней. Они находятся в этой нездоровой связке для того, чтобы не испытывать экзистенциальный ужас существования, не задавать себе слишком сложных вопросов, потому что ответов на них не существует.

  Сэмюэль Беккет переосмысливает театральное искусство, говоря о том, что оно не должно дублировать реальность. Ведь любая попытка воспроизведения реального мира – это всего лишь ограниченный взгляд на происходящее, воспроизведение какой-то малой части жизни. Беккет стремился к тому, чтобы добиться желаемого эффекта путем создания подходящей атмосферы. Этим он пытался достичь «тотальности» и глубинного восприятия зрителем основной идеи, а не логической и наглядной демонстрацией.

  Само представление Беккета об этой философии лучше всего отвечает на вопрос, как мы должны воспринимать наше существование: «Нет ничего более реального, чем Ничто».
  Беккет особое внимание уделяет значению времени. Это ощущается в самой теме бесконечного ожидания, когда главные герои кажутся подвешенными в пространстве, которое никак не изменяется. И в теме поиска занятий, чтобы провести время, пока придет Годо. Так же особенное отношение ко времени проявляется в лексике этой пьесы.
  Беккет говорит нам, что мы проводим время, ожидая смысла, который спас бы нас — спас от боли, уродства, пустоты существования. Возможно, что смысл — Бог, но мы не знаем Его. Таким образом, наша жизнь — постоянное ожидание, всегда по существу одно, до тех пор, пока само время не теряет значение или реальность.

  Во многом похожие на героев, мы застряли в мире, где наши действия определяют существование. Мы можем искать ответы или смысл жизни, но, скорее всего, мы их не найдем. Так же, как Годо никогда не придет, чтобы закончить ожидание Эстрагона и Владимира.

  Первоначально пьеса вызывала у зрителей озлобленность и раздражение. Английская версия, переведенная, как и почти все произведения Беккета, самим автором, появилась в Лондоне в 1955 году. И хотя публика и критики отзывались о ней холодно, очень скоро «В ожидании Годо» признали самой революционной и значимой пьесой ХХ века.

  5

  607