Рецензия на книгу

• 

  Unikko19 февраля 2017 г.

  Сумерки людей

  «Ошибка, которую совершают с Гитлером, происходит из того, что его принимают за человека исключительного, незаурядное чудовище, несравненного варвара. А между тем он человек банальный».
  Банальность зла в соответствии с теорией Ханны Арендт означает, что злодеями становятся обычные люди. Никто не может знать самого себя, как писал классик. Следовательно, делает вывод Шмитт, гитлером мог бы стать любой из нас. Но будучи писателем-гуманистом Шмитт не способен придумать историю, в которой Паулем Йозефом Геббельсом становится, например, Томас Манн. Наоборот, он ставит перед собой задачу показать, как Адольф Гитлер мог бы стать другим. Случай Гитлера в данном случае – элемент образования, общеизвестный пример, на котором можно наглядно продемонстрировать процесс борьбы с собственной Тенью. Однако «Другая судьба» в целом показывает, что если Гитлер и не был человеком «исключительным», то совершенно точно был «незаменимым», поскольку без него, по версии Шмитта, не было бы ни идеологии нацизма, ни национал-социалистической партии, ни Второй мировой войны. Сложно согласиться с писателем, но допустим.

  Итак, в основе романа лежит идея о том, что «Гитлер мог стать другим». Автор предлагает пофантазировать на тему, а что было бы если 8 октября 1908 года Гитлера приняли в Венскую художественную академию. Событие, с которого начинается история «другого Гитлера», выбрано автором не случайно. С одной стороны, поступление в Академию очень удобно для развития параллельных сюжетных линий Гитлера и Адольфа Г.: первый не поступил в Академию, второй - поступил; первый вынужден подрабатывать на стройке, второй - получает первый заказ как художник; первый посещает бордель и убеждается, что не желает спать с женщиной; второй – посещает Фрейда... И так далее до момента, когда Адольф Г. осознает ограниченность своих возможностей и обретает подлинную любовь к ближнему, а у Гитлера детская мания величия достигает кульминации, и он начинает считать себя Богом. Впрочем, начинается реальная история «другого Гитлера» с волшебства: один лишь факт зачисления в Академию чудесным образом превращает замкнутого и нелюдимого Гитлера, на которого «никто не обращает внимания», в раскованного Адольфа Г., с лёгкостью заводящего знакомство с другими студентами: «он без колебаний подошёл и протянул им руку».

  С другой стороны, отчаяние, которое испытал Гитлер, во второй раз провалив экзамены в Академию художеств, по мнению Шмитта, объясняет его дальнейшую деградацию. Как «глупый Версальский договор» стал причиной возникновения Третьего рейха, так и уязвленное самолюбие и обида стали причиной морального разложения Гитлера. Снова не могу согласиться с автором, но снова допустим.

  Ассиметричные, мучительно диссонирующие судьбы Гитлера и Адольфа Г. расходятся всё дальше, пока обе не превращаются в фарс. Репортажный стиль романа парадоксальным образом подчеркивает неправдоподобность происходящего. К сожалению, благородная цель «понять, чтобы не повторилось» не привела к нравственно-философскому осмыслению истории. Автор ограничился сентиментальной фантазией о «другом» Гитлере в «другом» XX веке: было-так, но могло-бы-сложиться-иначе. Более того, в послесловии Шмитт даже счёл нужным подчеркнуть: «…оккупация Чехословакии, Франции – производное гитлеровской психологии, а не психологии немецкой. Не говоря уже, разумеется, о патологических, сугубо гитлеровских(!) элементах: ненависти к еврею, к цыгану, к калеке, к христианству». Заявление утешительное, но ложное: чем тогда объяснить удивительную заразность этой «сугубо гитлеровской патологии»...

  20

  603