Рецензия на книгу

• 

  Felosial12 февраля 2017 г.

  Реально то, что не видишь?

  Мне было два года, когда случился первый приступ эпилепсии. Не позавидуешь в такой ситуации родителям, которые видят, что с их ребёнком происходит что-то ненормальное, но не знают, что это и как с этим бороться. Врачи выписали целую гору таблеток (возможно, в далёком 2082 году уже вовсю будет практиковаться тюнинг мозга и наращение сверхспособностей, но пока лишь болезнь тушат медикаментами, ставя под огонь печень и прочие органы). Приступы иногда повторялись, но к семи годам сошли на нет.
  Флэшбеки из детства: это настигает внезапно, как будто чья-то рука легкомысленно нажимает на выключатель (или включатель) в затылке.
  

  • Мама, мама, мама...
  • Амамамамамамам...

  
  Бред во время припадка имеет закольцованную форму. Заканчиваясь, повторяется с самого начала, плывёт по своей заданной орбите. Разве это не систематично? Начало переходит в конец, и так до бесконечности, пока та же невидимая рука не вернёт тебя обратно в повседневность. И те несколько секунд или даже минут остранения, возможно, и есть твои представления о уязвимости и бесконечности.
  Не так ли мы представляем себе Вселенную, не зная наверняка, где этот мир начинается и где завершается? И бесконечен ли мир... Часто ли мы задумываемся о том, что, как в "Тринадцатом этаже", если поехать прямо-прямо, через заграждения, то мы увидим грань, которая и есть конец всему. Обывательский антропоцентризм удобства и успокоения ради вытесняет мысль о том, что мы есть не начало, и уж тем более, не конец, хотя мы всего лишь какая-то веха посреди всё той же систематической цепочки, а антропоген, вытеснивший неоген, очередной этап, очевидцами коего нам случилось быть. Десятилетиями мысль о том, что мы не одиноки во Вселенной, бередит умы, рисуя лунатиков, пришельцев, чужих, равных нам или высших созданий. Уоттс рисует свою, новую модель высшего разума, высказывая мысль о том, что те не то что враждебны, но чужды землянам, и всяческий контакт невозможен, потому что любой контакт, высказанный на любом языке, будет расценён как вторжение. Язык — это вообще штука сложная, и снова перед нами система. С одной стороны, упрощение ведёт к всеобщему взаимопониманию, не случайно сейчас нам впаривают, что английский (к слову, один из самых приспособившихся к реалиям современности и, как следствие, упрощённых и систематизированных языков) должен знать каждый. Уоттс, тем не менее, вскользь говорит о том, что на борту "Тезея" царит многоязычие, что позволяет не сковывать исследовательский процесс рамками какой-то одной системы. Хотя та же многоличностная лингвистка Сьюзен Джеймс пытается подогнать общение с Роршахом под одну из известных человечеству систем, а потом больно обжигается, приняв за ошибку в навязанной ею системе отсутствие самосознания у оппонента.
  Кстати, нашпигованный разнообразными терминами из разных областей наук роман, переживший волну отказов (ха, отказавшие издатели наверняка "поплыли" после первых пяти страниц непонятных им терминов, но нашёлся же кто-то с незаржавевшими мозгами и печатнул многострадальный роман) тем более яркий пример того, что для чтения научпопа нужно хоть немного включать мозги, а пестуемый сегодня примитивизм попахивает регрессом. Возможно, мир и появился в результате взрыва, да только мы теперь стремимся ужать его до чёрной точки на белом листе.
  Тем не менее, в XXI веке, имея на руках приблизительную карту окружающей нас действительности, человечество обратилось внутрь себя, и здесь оказалось немало лакун. Уоттс вплетает в канву повествования очень интересные темы, которые на сегодняшний день не изучены в полноте своей — множественные личности, синестезию, воздействие нейрохирургии на мозг и сознание, связь мозг-глаза, и вытекающие отсюда сложные термины как саккада, нистагм и феномен ложной слепоты. Уоттс говорит, а что если этот старикашка, сидящий наверху (мозг), и правит бал? Хвост виляет собакой, а мозг управляет оболочкой, в которую заключён. У Вербера есть легкомысленный рассказ "Абсолютный отшельник" о человеке, который завещал вырезать свои мозги и поместить их в питательную среду, а мясо с костями выкинуть. Конечно, это словоблудие и концовку имеет вполне ожидаемую, но мысль (скорее всего подсмотренная у кого-то) очень интересна.
  Но, не имея всё же достаточно мозгов, чтобы затрагивать сложные темы, затрону то, что лежит на поверхности. Имена. Роршах! Здесь наверняка кроется какая-то отгадка, ключ к пониманию всего. Почему именно Роршах? Логичнее бы было назвать это нечто Ампер, Фарадей или Планк. Остановимся на связи теста Роршаха с чуднЫми пятнами и зрительным восприятием героев. Больше ничего не придумывается. Ну Роршах и Роршах. Идём дальше. Тезей, Икар, Сцилла и Харибда. Ну конечно, древнегреческая мифология! Тут всё ясно. Ясно, что ничего не ясно. Это всего лишь игра в слова. Если читать внимательно, то в тексте романа, а потом и в послесловии Уоттс поминает мимесис и миметическую природу искусства. Так-так-так. Что есть мимесис, как не подражание искусства действительности? А что, если действительности нет, либо она ложна, либо она искривлена сознанием? Тогда что есть искусство — зеркало, подёрнутой рябью волн, чёрное зеркало или отражение того, чего нет? Может быть искусство — это еда для органов чувств, аппендицит для сознания.
  В любом случае, я ограничен тем, что вижу, мне, увы, не встать на чужое пятно и не посмотреть глазами другого. Лишь какие-то нарушения в мозге ведут к расширению сознания, к разным точкам восприятия. Что, если те приступы, повлёкшие за собой секундные остранения, были подарком моего детского мозга моему сознанию (или наоборот)? Увы, я был мал и ничего не помню.

  23

  483