Рецензия на книгу

• 

  Olly_Olly10 февраля 2017 г.

  Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который,
  Странствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен,
  Многих людей города посетил и обычаи видел,
  Много и сердцем скорбел на морях, о спасенье заботясь
  Жизни своей и возврате в отчизну сопутников; тщетны
  Были, однако, заботы, не спас он сопутников: сами
  Гибель они на себя навлекли святотатством, безумцы,
  Съевши быков Гелиоса, над нами ходящего бога, —
  День возврата у них он похитил. Скажи же об этом
  Что-нибудь нам, о Зевесова дочь, благосклонная Муза.

  Гомер, “Одиссея” (перевод В.А. Жуковский)

  Как получилось так, что "Крещенные крестами" не похожи мне на книгу, в обычном понимании этого слова? Нет! Это как истории, рассказанные случайным попутчиком в купе под стук колес. Вот одна, раз - и еще, "А помню такой случай...", "И еще было...". Станции мелькают, за окном темнеет, проводница приносит чай в этих вечных стаканах с трясущимися подстаканниками, а ты все сидишь с открытым то от удивления, то от ужаса ртом, и твой пожилой попутчик все сыплет рассказами, нанизывает их друг за другом. И этот проживший жизнь, совсем не молодой мужчина так доверительно пускает тебя в свои воспоминания, без утайки рассказывает все - и хорошее, и не очень. Он не давит на жалость, это его жизнь - было как было, он никого не обвиняет и не оправдывает - дело прошлое, он просто продолжает рассказывать такую невероятную для современного человека историю путешествия маленького мальчика в поисках мамы.

  Эдуард Кочергин - сын врагов народа, таких в тридцатые были тысячи, а то и миллионы. Попавший в детприемник, заброшенный военной эвакуацией из Питера в Сибирь, в "детские кресты", где все по-взрослому, мальчишка по окончании войны решается бежать домой, через всю широкую родную страну. Вы бы смогли так? Вы бы рванули? Или сидели бы дальше в образцово-показательном детприемнике НКВД, где плохо, но кормят, а по праздникам еще и масло на хлеб мажут. А он смог, и начав свой бег, еще семь лет скитался по стране - из вагона в вагон, с вокзала на вокзал, по рынкам, зимуя в детприемниках, но не останавливаясь в своем возвращении.

  На пути Эдуарда встречались разные персонажи - и добрые люди, и совсем не добрые, а некоторых и людьми назвать трудно. Заслуга Кочергина-художника (а автор как раз и есть театральный художник), в том, что эти герои, эти мимолетные лица получились у него очень точными и лаконичными. Одна деталь, одна изюминка и вот перед вами запоминающийся живой персонаж - жалостливая теточка Машенька Коровья нога или Жаба-художница, начальница детприемника и большая любительница писать картины с Вождем, а вот Томас Карлович Японамать - мастер татуировок и ходячая их реклама. И все разные, и все со своей историей, которой нам показан совсем маленький кусочек.

  А он все бежит, по дороге находя и теряя соратников, меняя города, вокзалы, перескакивая с поезда на поезд. Не останавливая бега, тут же, на ходу он учится выживанию: гнуть профили вождей из проволоки, рисовать карты, бить татуировки. Иначе никак - затопчут, заклюют, заморят голодом. Чтобы выжить среди блатных и приблатненных, нужно владеть ремеслом. С детства научившись быть незаметным, быть Тенью, мальчик учится быть еще и полезным.

  Кажется, хватит, пора остановиться. Будь он взрослым, сразу бы понял, что все напрасно. Что из своей прошлой жизни он помнит только имя матери, а ни дома, ни улицы не знает. Что не добраться ему из Сибири до Питера без документов, еды и хоть каких-то знакомств. Что у него, в конце-концов, совершенно нет плана. Ведь мы взрослые так любим иметь план...Но это детское сумасбродство, непоколебимая и непробиваемая вера в то, что все получится, желание вернуться к матери, поддерживают его на всем пути и только так можно выжить, только так можно вернуться домой.

  Кочергин не написал ни приключенческого романа, ни романа воспитания, я не могу сравнивать его "Крещенные крестами" (хотя и хочется) с Солженицыным и "Архипелаг ГУЛАГ". Записки на коленках - это мимолетные зарисовки жизни, "оттиск", "слепок" лишь мизерной части жизни людей, там, на 1/8 суши. Меня очень зацепила искренность автора, то, что его истории, пройдя сквозь года, не обросли излишним субъективизмом, не прибавилось попыток убедить кого-то в чем-то с помощью своей книги. Она - не инструмент, она - дневник памяти.

  
  Память — это единственная заначка, где можно держать написанное, где можно проносить его сквозь обыски и этапы. Освобожденная от тяжести суетливых ненужных знаний, память арестанта поражает емкостью и может все расширяться. Мы мало верим в нашу память!

  Александр Солженицын. Архипелаг ГУЛАГ

  "Крещенные крестами" - это не история порицания советской власти или критика политики Сталина. Это и не страшилки про жизнь советских людей и послевоенное время. Это констатация факта - истории из жизни, просто зарисовки, старые пожелтевшие фотографии. Бери и смотри - каждый увидит что-то свое и о себе.

  7

  133