Рецензия на книгу

• 

  aki_sh8 февраля 2017 г.

  Поговорим скомкано о том, что есть.

  Я, как язычник, очень уважаю людей, которые не впаривают мне бога.
  Для кого-то он есть, для кого-то его нет. Есть и атеисты, и агностики и всякие разные неверующие. Нас много.
  А те, кто верит, верит обычно по-своему.
  Несмотря на глобальную американизацию данного Мураками, и вообще якобы мураками-манию в России, да и вообще за рубежом, кроме самой Японии (за исключением его газетных статей, обзоров и то, чем японский литературный язык испортить нельзя) – иногда фраза-предложение у Мураками Харуки проскакивает.
  В большей степени, у Мураками есть всё, и рассуждения, и диалоги, и иногда невнятные метания по улицам – как попытка вернуться к японской классике и эдако «первой волне» литературы двадцатого века, не особо удаётся, конечно, но глаза закроем, ведь я читала перевод.

  Особенно ярко я начала плеваться в начале на «первые числа первого месяца» - дрянь несусветная, позвонила от скуки в два часа ночи по Москве в Японию, отчего-то посмеялись с полупьяным знакомым. Но всё же зацепило, обычно и на таком далеко не уедешь.
  Я знаю, почему он нравится, как в Японии, так и за рубежом, но описать могу сие на 30 страниц, поэтому покатаемся по самой книге.
  Затронутая тема – как обычно, - одиночества в японской семье. То, что у этих двое, у тех трое детей, а ты один, сиди и думай, Хадзимэ, ведь ты «начало».
  И тут меня дёрнуло. Что не скажешь обо мне, но возможно, иногда я утыкаюсь в этого Мураками, а не Рю, по одной простой причине – он изящно описывает одиночество. Достаточно доступно, не запутанно, не туманно, ни как бы ещё вскользь, - нет! Одиночество – он описывает без помпы, как оно есть, влезая к тебе в душу, не плюя даже на пол, а элегантно вытирая ноги у входа и переодеваясь в домашние тапки; в духе: проходи, присаживайся, сейчас расскажу.
  И ты присаживаешься, оп так, и всё, ты уже занят тем, что изучаешь одиночество другого, периодически проводя параллели с собой. Где-то киваешь, где-то кривишься, но остаёшься наедине с собой.
  Дальше же, он, сидя в твоей голове, и голове главного героя (чаще одного, что типично для той же Азии), он не лезет в сторону бога. Его нет. Человек делает, чувствует, двигается, рвётся, думает и так далее – сам! Вполне неплохо, ибо другие бы тут наворотили всякого и едкого послевкусия ни у кого бы не было.
  Тему одиночества, смакуя от начала, он тащит до конца, делая вид, что герой к кому-то привязан, копая поглубже, но! – ни к кому, кроме себя, это уже было понятно со знакомства соседкой Симамото.
  Не нужен никто главному герою, вот он и не рвётся. Хоть ты тресни, это буквами написано, тогда как, многие читающие уверяли меня в обратном, ну разве что, кроме японцев, с ними мы сошлись во мнение. Я целый вечер продиралась сквозь азиатские форумы, листая статейки о книгах Мураками и прочая-прочая.
  Но одиночество осталось неизменным, это и дало толчок к осмыслению некоторых фраз и вообще происходящего в книге. Главный герой в какой-то момент перестал нравиться, как герой, ибо как шизофреник уже запёрся в своём шкафу, периодически посматривая на кладбище, ибо на накопленные 8 миллионов йен, он-то точно себе место на оном сможет позволить.
  Брыкался-брыкался, пытался выкарабкаться из одиночества, да не стал. Вообще никуда не спешил и никуда не собирался. Под конец апогей параноика и бег от самого себя в самые дальние глубины сознания.
  Это было едко, но метко.

  Послевкусие от концовки двоякое, но двоякое в хорошем плане – положительное, было ожидаемо, что так закончится книга, и в то же время, не хватило некой прописной истины, которую в итоге, каждый додумает для себя сам.

  6

  140