Рецензия на книгу

• 

  Rita_Scitter30 января 2017 г.

  Знаете, а кажется, я влюбилась... Ничего серьезного, со мной такое случается от хороших книг и со временем проходит. Так вот, Алан Милн - это не только Винни Пух или Королевский бутерброд. Это еще и приятный во всех отношениях джентльмен. Во-первых, он обладает удивительным чувством юмора и склонностью к самоиронии. Во-вторых - он умен. В третьих - он обаятелен. В четвертых - он отменный рассказчик.

  Дальше...

  Сперва я с восторженным визгом выписывала цитаты. Когда стало ясно, что переписывать придется добрую половину книги, я плюнула и еще три дня бегала за окружающими, стремясь поделиться прекрасным. Под горячую руку в основном попадались коллеги и к концу прошлой недели, подозреваю, они возненавидели Милна (представляете, он считал себя радикалом, либералом и пацифистом одновременно, пошел в армию и успевал по ходу Первой мировой писать пьесы!), викторианскую Англию (представьте только, какой Милн ангелок в детстве был, еще и с локонами и кружавчиками в стиле юного Фаунтлероя!) и британскую литературу в целом. О том, кто такие Фаунтлерой, Барри и что печатал Панч у меня благоразумно не уточняли и старательно нагружали работой, чтоб как-то приземлить и вообще неприлично это всякой фигней страдать на работе.
  Но. Факт остается фактом. Алан Милн настолько прекрасный рассказчик, что даже какие-то совершенно бытовые моменты воспринимаются удивительными приключениями. Он создал из своей жизни увлекательный роман, несмотря на то, что крупную форму, оказывается, не любил.
  Безусловно, определенный шарм Милну придает период его жизни - он застал осколки викторианства, расцвет ээвардианства и вступления нашего грешного мира в новейшее время. Рассказ 58-летнего Милна обрывается в 39 году и это, пожалуй, к лучшему, потому что самому автору не интересно говорить о политике. Ему хватило одной страшной войны и большего количества подвигов не требуется.
  К тому же, весь рассказ охватывает все стадии человеческого взросления: очаровательные ангелоподобные детские годы, весьма увлекательное отрочество, поиски себя в юности, вступление во взрослую жизнь, творческая реализация и зрелость. И если в первой части Милн позволяет себе тот самый детский слог, то в финальной главе автор, разошедшись, позволяет себе побрюзжать, ибо эти ваши белые стихи, странные танцы и чрезмерно накрашенные девицы чрезмерно упрощают нашу с вами жизнь Достаточно не петь, а мурлыкать, не обязательно иметь хорошую кожу и волосы - ведь есть косметика и рестницы можно наклеить, а губы накрасить (эх, мистер Милн, не дожили вы до отвязных 80-90, да и в двухтысячных нам было бы чем вас порадовать). Уже через страницу Милн возвращается к своему обычному тону признавая, что искусство вполне себе развивается так, как развивается. Многим современным свободным художникам может быть небезынтересным мнение Милна о влиянии на искусство демократии и тоталитаризма. Но то такое, наносное. Ибо главное в Слишком поздно - это сам автор и окружающие его люди. Каждый из которых по-своему обаятельный и приятный. Даже там, где автор остался недоволен развитием событий, его неизменно окружают приятные люди. Возможно, это вызвано тем, что Милну хватало мудрости не искать в окружающих лишних недостатков, а возможно потому, что невозможно жаловаться на окружение, если биологии вас учил сам Герберт Уэллс, на творческоом пути ободрял Барри, а с супругой вам повезло настолько, что карьеру писателя не пришлось менять на карьеру бизнесмена.
  В общем, это потрясающее чтение. Жизнерадостное, тактичное и такое очень по-английски респектабельное. Во всяком случае, правил хорошего тона мистер Милн не нарушил ни разу.

  9

  117