Рецензия на книгу

• 

  evagrafova26 января 2017 г.

  Живее всех живых!

  Он знает: надо смеяться над тем, что тебя мучит, иначе не сохранишь равновесия, иначе мир сведет тебя с ума. Он знает, что у жизни есть мучительная сторона, «...» но не позволяет боли заслонить комедию, так же как комедии не позволяет заслонить боль.

  Что стоило отъявленному аферисту, закаленному бродяге смириться с унижением, скукой и подавленностью, которые, как туман, стелятся по больничной койке и коридору психиатрической больницы, по дорогам Орегона и берегам Колумбии ? Рэндл Макмерфи ставит на кон все, что было ему так дорого, отдает свою "жизнь ради жизни" других.
  Имея бахвальский вид заезженного жеребца, он представляется читателям загрубелым, заскорузлым мошенником, но за этим, слегка неприглядным, видом скрывается главное, - то, ради борьбы с которой и существует стройная политсистема - Комбинат, - внутренняя свобода. Можно лишить человека его оболочки - жгучего взгляда, кипящей энергии мускул, здоровой улыбки, но внутреннюю свободу отнять не в силах ни Комбинат, ни ее производственный отход в виде мисс Гнусен. Только сам человек волен распоряжаться собой и своей свободой, только ему принадлежит право совершить сложный экзистенциональный выбор.
  Макмерфи выбирает путь мимолетного, но вольного, полного жизни, полета "над кукушкиным гнездом", он не захотел нести бремя "танталовых мук" и научил этому других. Психиатрическая больница, описанная в романе, одна из многих в страшной системе "обрабатывания" непослушного "недочеловека"; ежедневного приведения сотнями бездушных накрахмаленных санитаров в "соответствие" с автоматизированным миром за железными сетками. Их взгляды максимально материалистичны, для них человек не больше, чем "часовой механизм", в котором любое отклонение можно починить, используя "ФТ, ЭТ и прочие Т".
  До поры, до времени находящиеся в их распоряжении люди - это "перпендикулярно ползающие животные", которых нужно направлять, регулировать и вовремя подавать "облатки". И если человекомеханизм дает "сбой", проявляет желание бороться, - его тут же лишают и последней этой возможности, - перпендикулярно двигаться.
  Макмерфи сделал свой выбор.
  

  
  Мы не могли остановить его, потому что сами принуждали это делать. Не сестра, а наша нужда заставляла его медленно подняться из кресла, заставляла упереть большие руки в кожаные подлокотники, вытолкнуть себя вверх, встать и стоять — как ожившего мертвеца в кинофильмах, которому посылают приказы сорок хозяев. Это мы неделями не давали ему передышки, заставляли его стоять, хотя давно не держат ноги, неделями заставляли подмигивать, ухмыляться, и ржать и разыгрывать свой номер, хотя все его веселье давно испеклось между двумя электродами.
  Мы заставили его встать, поддернуть черные трусы, как будто это были ковбойские брюки из конской кожи, пальцем сдвинуть на затылок шапочку, как будто это был четырехведерный «стетсон», и все — медленными, заученными движениями, а когда он пошел по комнате, стало слышно, как железо в его босых пятках высекает искры из плитки.
  

  Он пожертвовал собой, отдал себя добровольно на заклание. Он с самого начала понимал всю абсурдность своего положения, как понимает профессиональный игрок обреченность своих карт перед козырями противника, но идет дальше, каждый новый шаг дается все тяжелее. Сегодня - ты, завтра - тебя и так целую вечность, - эта мысль ложится неподъемным грузом на плечи этому сильному мужчине, в первый раз столкнувшемуся с неразрешимой задачей. Сегодня - тебя, завтра - тебя, и ты - на "свободе"! Но Макмерфи выбрал - он расстается навсегда и со своим домом, и со своим прошлым, со всем, что может мешать человеку затеряться в тумане больницы для душевнобольных и закрыть глаза, чтобы "не видеть".
  Груз, от которого становится смеяться все труднее, дышать - больнее, Макмерфи не делит со своими друзьями, напротив - забирает у них все подчистую и только еще шире расставляет свои ноги, еще усерднее растирает руки, упрямее вскидывает голову и несет свой крест на Голгофу.
  

  
  А рано или поздно каждый из нас должен проиграть. С этим ничего не поделаешь.

  Но он выиграл. Пламя его неистовой жизни лепестками огня трепещет в сердцах Бромдена, Чесвика, Хардинга, Терла, Скэнлона и других, казалось, потерянных навсегда. Ради этого он стал "овощем", сгнившим придатком жизни, ради этого он стал форменным мертвецом.
  Книга заставляет чувствовать, и чувствовать живее, острее, чем до нее. Макмерфи со своим громоподобным смехом и образной величественностью подобен античному богу, спустившемуся с Олимпа, чтобы помочь людям, слабым и безвольным. И все же он останется для меня самым живым из всех живых, в нем нет места нечеловеческим винтикам и гайкам, и потому бессильны над ним орудия мисс Гнусен, Комбината и смерти.
  Вот так незамысловато Кен Кизи помогает найти каждому читателю свои несмазанные "детали", проверяет на способность быть собой без остатка, без единого шага назад.
  

  
  Кто из дома, кто в дом,
  Кто над кукушкиным гнездом..

  11

  73