Рецензия на книгу

• 

  name_april22 января 2017 г.

  Трудности читательского восприятия

  Я из разряда людей, кого легко легко пробить на слезу: я могу плакать, когда в мультике красиво летят фрикадельки, когда в книжке пробегает умная подопытная крыска, когда папа желает сыну "В добрый путь!" и смахивает скупую слезу (чем скупее слеза, тем сильнее я реву). А с этой книгой случилось удивительное - при самой выигрышной комбинации дети-смерть самого хорошего персонажа мое читательское сердце ни разу не сбилось со своего спокойного ритма. И это странно, учитывая, сколько рецензий кричит о том, как эта история их тронула. Поэтому здесь я попытаюсь объяснить, почему со мной этого не произошло, и что нужно было сделать, чтобы получилось от души наплакаться.

  Начнем по порядку. Еще даже не начавшись, история с самого авторского предисловия подводит нас к теме смерти: идею книги придумала Шивод Доуд, но она не успела написать свою книгу, и редактор отдал ее на доработку Патрику Нессу. Возможно, большинство читателей не придают значения этому факту, но меня такая ситуация смутила. Насколько было этично писать чужую книгу? Насколько написание "в своем стиле" соответствует той мысли, которая появилась в голове у самого ее создателя? Хочется верить, что Доуд понравилось то, что получилось; по крайней мере, Несс пишет, что очень старался. Но никто не сможет ведь сказать наверняка, и осадочек остался. Поэтому, чтобы расплакаться, нужно представить редактора Патрика Несса у изголовья Шивод Доуд и нарисовать себе картину, как она отдает ему свою последнюю волю. И жест сразу станет красивее и трогательнее.

  Если рассмотреть саму собственно идею, то она и вправду очень интересная: мальчик сталкивается с тем самым "чудовищем под кроватью" - таким близким каждому ребенку образом страха. Однако ситуация усугубляется тем, что он очень одинок и обладает явно расшатанной психикой. Так что его чудовище - это пугающее своими размерами и речами большое дерево, оно с ним разговаривает в определенное время, оставляет вещественные доказательства своего присутствия на следующее утро, и вообще, пытается мальчика чему-то научить в довольно жутковатой манере. Ситуация нагнетается до тех пор, пока ребенок не сталкивается с самым главным чудищем, чудищем-боссом, лицом к лицу.

  Мне больше всего понравилось именно развитие тех самых встреч с чудовищем, более того - из всех задействованных персонажей мне больше всего нравилось именно оно. Во всем этом параде абсурда именно чудовище казалось самым адекватным и теплым персонажем, только о нем и хотелось читать (сама уже не могла дождаться 00:07!). Чтобы расплакаться, так делать не надо. В таком случае, по ходу развития истории сострадание может отключиться полностью. Надо не забывать, что мальчик одинок, мама тяжело больна, а бабушка и учителя очень хотят помочь, но у них не получается. Тогда и концовка сразу станет в разы трогательнее.

  А если сосредоточить все свое внимание на чудовище, то вся история предстанет в довольно странной манере и воспримется скорее как чей-то жутковатый сон, чем как трогательная история сына-одиночки. Как и чудовище, придется злиться на его постоянную непонятливость. С таким персонажем, во время кульминации вместо того, чтобы разлиться сладкими слезами, моя голова озадачилась кучей вопросов - исходя из развязки, мальчик изначально знал не только про сам исход, но и его точное время, как такое вообще возможно? Еще и на фоне чудовища, все остальные герои оказываются довольно пластмассовыми - чем сильнее герой расшатывал лодку, тем спокойнее была реакция его окружающих; и это вялое развитие реального сюжета замораживало эмоции и отдаляло мою возможную живую читательскую реакцию на историю. Да и вообще, слово "монстр", которое заявлено с довольно жутковатой картинкой на обложке, ни разу не появилось в самой книге - там было только чудовище: слово, которое звучит намного мягче и даже как-то по-игрушечному (вопрос скорее переводчикам). В общем, вопросов много, а когда на них нет ответов, оплакивать нечего.

  Поэтому, советую читать книгу с позиции реального мальчика, который только сталкивается со смертью, а не с позиции приснившегося чудовища, которое этот страх уже давно преодолело - тогда и отклик на историю будет более живым и восторженным, а не таким призрачно-одобрительным, каким он получился у меня.

  7

  30