Рецензия на книгу

• 

  Remain14 января 2017 г.

  То, что он должен был сказать

  О, Господи, что я скажу? Какие промолвлю слова?
  И глас с небес мне ответил: «Вся наша плоть… трава!»
  Баптистский гимн

  Дочитала вчера. Сейчас буду судорожно собирать слова, чтобы сказать что-нибудь.
  Я привыкла к тому, что Каннингем намеренно держится подальше от политики. Что его «ниша» — довольно реалистичные рассказы об одиночках с неспешными внутренними рефлексиями, перемежаемые потрясающими видами природы, преломленными восприятием тех, кто смотрит — на панораму ли вечернего Нью-Йорка, на пустырь ли в Кливленде, на пустыню ли в Финиксе. Да, я еще с «Дома на краю света» заметила, что писатель неровно дышит к историческому роману, но больше тяготеет все-таки к современности. К эстетским картинкам ужаса и обреченности, описанным с таким блеском, что далеко не сразу веришь в то, что материалом послужила наша окружающая действительность. «Избранные дни» стали для меня тем еще сюрпризом. Не только потому, что у Каннингема, оказывается, тоже была мама (с), но также из-за довольно лихой мешанины жанров и отзвуков моих любимых писателей, которые никак не ожидаешь встретить здесь. В этих временах и этих точках пространства, в этом волшебном фонаре, меняющем картинку, стоит только ее встряхнуть (как, например, я неожиданно встретила мотивы Сэлинджера в «Начинается ночь»). И потому, что все игры на поле исторического романа и «сай-фай» с явным отголоском антиутопии подчинены четкому и, как всегда, гуманистичному замыслу. В данном случае — сверхгуманистичному. Была ужасно рада повстречать на страницах книги не только стайку странных людей, бредящих строчками из Уитмена (как, впрочем, и его самого, в самых разных обличьях), но и Брэдбери, Кафку, Паланика (да, мне это не показалось), а также Кинга, выпавшего прямиком из «Темной башни», Оруэлла с его «1984» и даже Пинчона с «Лотом 49» (привет тебе, о Надия, бесплодная надежда землян).
  При всем при том Каннингем, как всегда, пишет только по-своему, неизменный и такой разный в одно и то же время. В этот раз он обошелся даже без эпиграфа — тот на первый взгляд случайными стихотворными строчками разбросан по всему произведению. «Гражданская поэтика» Уолта Уитмена задает тон и темы для повествования. Пожалуй, это самая «общественная» и одновременно аполитичная вещь, прочитанная мной у Каннингема. Оно и понятно: 11 сентября было чересчур живо в памяти, а вокруг ходили люди, по-разному травмированные этим жутким событием. Каннингем дает своим героям, таким разным и одновременно таким похожим, одно и то же средство ускользнуть от, казалось бы, привычного, но невыносимого существования: поэзию, которая исподволь начинает влиять на их жизнь и определять ее. А читателю остается только идти вслед, пугаясь до смерти, облегченно выдыхая, потирая нос после безобидного авторского щелчка и умирая вместе с ними. Чтобы понять: мир так огромен и многообразен, что мы не успели увидеть даже половины. Главное — не угробить его совсем. Все остальное еще можно попытаться исправить. Все, кроме смерти близких. Но и ее можно пережить.

  6

  802