Рецензия на книгу
Жажда жизни
Ирвинг Стоун
Orit12 января 2017 г.Сколько себя помню, у нас дома на полке стояли книги и журналы по искусству с работами разных художников, был среди них и Ван Гог. Не слишком часто я листала эти страницы, но прекрасно помню и его подсолнухи, и поля, сочащиеся цветом, и автопортреты. Автопортреты тогда были для меня отдельной темой, мне казалось, что рисовать себя самого, это как-то нескромно, этакое самолюбование. Да и вглядываясь в грубоватое лицо, будто высеченное из камня не слишком способным скульптором, я бы никогда не могла подумать, что это ТАКОЙ человек. "Жажда жизни" стала настоящим откровением и если я скажу, что после прочтения книги мой мир перевернулся, это не будет преувеличением.
Должна признаться, что первый десяток страниц я пыталась привыкнуть к слогу автора. Сейчас уже не могу сказать точно, что меня смущало, потому что потом я буквально провалилась в книгу, уже не замечая напечатанных слов - я слышала голоса и видела кадры фильма.
Если бы раньше кто-то сказал мне, что Ван Гог хотел стать священником, что долгие годы рисовал карандашом, что произошел он из состоятельной семьи, владеющей картинными галереями по всей Европе, я бы посмотрела на этого человека со скептицизмом, иронично приподняв брови: настолько не вязался в моей невежественной голове образ сумасшедшего художника, оттяпавшего себе ухо, с тем непостижимым, гениальным, глубоким человеком, которым на самом деле являлся Винсент.
Гениальность - очень тяжелое бремя. Слишком многим приходится расплачиваться за то, что твое имя будет греметь в веках. У Ван Гога эта гениальность проявлялась еще там, в Боринаже, где он упорно, день за днем, растворялся среди своих углекопов, размазывая по лицу сажу. Вот так сострадать, по собственно воле принимая и на себя эти страдания - тоже великий талант, великое самопожертвование. Пусть не получилось изменить хоть что-то, он был с ними.
Быть непонятым - это тоже плата за гениальность. А, может, это тот самый кокон, сквозь который приходится прорываться бабочке, чтобы расправить крылья и иметь возможность летать. Но это получится лишь у единиц из тысячи, только у таких, как Ван Гог, обладающих внутренним пламенем. Уже все знают: таланта мало, достаточно всего десятой части, остальное в рецепте успеха составляет труд. У Винсента, которому все упорно доказывали, что он посредственный художник, труда было на сотню формул успеха. Его картины, которые он писал так быстро, на самом деле рождались годами тяжелой истязающей работы и каждая забирала по крупице жизненной силы.
Пожалуй, самым трогательным для меня в этой книге стали отношения Винсента с братом Тэо. Среди всех недоброжелателей, дураков, завистников, людей, не способных увидеть истину, Тэо был единственным, кто... он был единственным. Вернее, их было двое - братья Ван Гоги, разделившие и жизнь, и смерть. И хочется сказать спасибо этому человеку, замученному долгими спорами по ночам, за то, что не отвернулся, за то, что одиночество гения было не таким одиноким.
Пожалуй, эта книга стала одной из лучших, что я прочла. И мало какое произведение вызывало во мне такую бурю эмоций. Сложно было вынырнуть из повествования даже тогда, когда я откладывала ридер, чтобы заняться делами. И сложно было удержать себя от того, чтобы в каждом разговоре не перевести тему на Ван Гога.
"Жажду жизни" нужно прочесть, даже если ты ничего не смыслишь в живописи, даже если слово "импрессионист" вызывает у тебя только недоумение, а художниками ты ни разу не интересовался. Интерес появится, обязательно, как и желание подняться и что-то, наконец, сделать со своей собственной жизнью.491