Рецензия на книгу
Трудно быть богом
Аркадий и Борис Стругацкие
myungboon26 декабря 2016 г.Но всё-таки, представьте себе, что вы бог...
То были дни, когда я познал, что значит: страдать; что значит: стыдиться; что значит: отчаяться.
— Пьер АбелярСтранно быть богом, на самом деле, когда ты такой же человек, как все они, все, кто видит в тебе посланца небес или сына дьявола. Или и того, и другого.
Трудно ли? Конечно.
И я всё думаю, что бы я посоветовал богу. Как нужно было поступить дону Румате, Антону, историку с Земли, человеку? Чтобы всё было правильно. И я не нахожу ответа.
Может быть, в конце концов Будах прав, и богам только и остаётся, что уйти?
Может быть, наши боги это и сделали?Дон Румата, дон Румата. В конечном итоге, Антон не потерял ни лица, ни маски, как он не пытался казаться одним из, как не пытался прижиться, как не пытался слиться с благородной знатью, только вот вы с ними, уважаемый дон, далеко не одного порядка, и я уж не знаю, дело ли в том, что вы "спустились с небес", что вы грамотны или что вы - это вы. Думаю, всё вместе?
Много ли нужно, чтобы оставаться человеком? Много ли вообще нужно человеку и где края воспеваемого гуманизма? И мне дурно, честно, дурно, что я теряюсь в ответах на эти вопросы. Потому что понятие "человек" растяжимее "homo sapiens". Гуманизм растяжимее хорошего отношения к таким же людям, как ты.
Это книга и о дегуманизации, с которой наш герой успешно борется, и о лишнем человеке, и о важности исторического процесса, и о понимании зла как такового. И о личности, и о стадности рода людского. Боже. А как смеяться-то тянет, только горько.
Как ничтожны мы перед всей болью этого мира и как ничтожны мы перед человечеством по одиночке, верно? Так вот нет. Как по мне, достаточно начать изменять мир с себя, как обычно пафосно кричат публикации в интернете. Но здест есть и ирония. Ирония жизни, полагаю.
В этой книге поражают многие вещи: от Будаха и дона Пампы до шоссе с кирпичом и параллели Пашки. Ох уж эта симметрия пролога и эпилога. Снимаю шляпу, господа Стругацкие, снимаю шляпу.
Но, на самом деле, влюбляешься здесь больше всего в одно: в невинную душу, Киру. Вы только посмотрите ей в глаза, там ужас и надежда. И есть что-то трогательное и поистине ч е л о в е ч е с к о е, прости господи, настоящее в их любви и отношениях, что трогает душу даже у чёрствого человека (читайте: меня). А чего уж говорить о мальчишке, о ворчливом мальчишке Уно, которого следовало бы забрать с собой в метрополию.
— Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными... или, ещё лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.
— Сердце моё полно жалости, — медленно сказал Румата. — Я не могу этого сделать.
И тут он увидел глаза Киры. Кира глядела на него с ужасом и надеждой.И вроде бы небольшой объём, а сколько сил, должно быть, вложено, ведь столько деталей, столько деталей...
(И столько же мыслей, и в миллион раз больше эмоций, оттого и рецензия такая чеканная, вычурная, через край пафосная.)
И размышлениям есть простор развернуться! И есть, что можно и нужно (!) впитать в себя, как губка, а иное пропустить и отпустить.
Иной раз смотришь на страницы, и они будто скалятся на тебя, как эти самые серые тупоголовые солдаты, а чего хуже и сквозь строк видишь жуткую улыбку алчного дона Рэбы. Эх, это чёртово общественное благо и этот чёртов "смертный грех". И эта выгода, и этот риск.
Моё знакомство с братьями Стругацкими начинается именно с этой книги, и я, честно, ничуть не жалею, что именно с ней. Каждое слово в ней словно тщательно подобранная бусинка в общей бисерном узоре повествования. И это потрясает и восхищает одновременно.
На самом деле эта книга оставила после себя бездонное непонимание, почему так или иначе самые нужны люди уходят от нас и почему самые невинные по обычаю становятся то ли мучениками, то ли "бесполезными жертвами всех времён".
Посмотрите на себя. Мы не боги, но и мир не идеален. Тоже мне, пирамида, идеализация. Нет-нет, Вы не подумайте. Я склоняю голову перед мудростью Будаха, но... мне смеяться хочется, потому что несмотря на то, что я морщусь от его представления мира, в какой-то степени он прав. Мы цепляемся друг за друга, когда падаем. Людям нужны люди. Это нервирует и успокаивает одновременно. Потому что тогда у Антона всё будет если не совсем хорошо, то относительно.
Потому что люди, чёрт возьми, выносливые.
А ведь, знаете, на закате Рима из него в первую очередь отсылали учёных и их облагали налогами, а что по-вашему было в Советском Союзе. Об Арканаре вообще молчу, тут уж вообще высшая степень: не просто гонение, а прямо святая инквизиция. Это я к тому, что свидетельствует о закате государства или государственного строя. М-да! Вот тебе и зло, против которого надо бороться, ведь, что бы там не говорилось, незнание зло не только для учёных. И, может быть, если бы нас волновали только знания и наша духовность... Э-эх, идеализация!
...Столько смысла в этой книге, что я отшатываюсь от неё, как Анка от Антона с соком земляники на пальцах.
И, знаете что? После проклятого эпилога чувствуется чёртова надежда.
— Но всё-таки, представьте себе, что вы бог...
Будах рассмеялся.
— Если бы я мог представить себя богом, я бы им стал!P. S. Будьте богами своей жизни, чёрт возьми. Наберитесь мужества и будьте!
6126