Рецензия на книгу
Парфюмер. История одного убийцы
Патрик Зюскинд
DevochkaGagarin11 декабря 2016 г.Писатель. История одного хитреца
Подобно тому, как Набоков писал знаменитое произношение имени Лолиты, в моём воображении Зюскинд сочинял о Гренуе: "Гре-ну-у-уй", самозабвенно растягивая гласные, превращая их самих в тянущийся шлейф аромата. Да, пожалуй, Гренуй стал для меня обоняем. И, как и любой роскошный аромат (коим, конечно, и обладает каждый человек, будь он хоть гением, хоть убийцей, а в данном случае главный герой сорвал куш)... Жан-Батист Гренуй, как и любой роскошный аромат, переливался, раскрывался в течение повествования, пока в результате всего не стал тем, кем стал: запретно-сладким, но не приторным, с терпкой горечью грецкого ореха, лучшим и худшим человеческим запахом одновременно.
А может Зюскинд и был всё это время Гренуем? Вы только вдумайтесь: пока наш поцелованный дьяволом молодой человек ищет оправу для своего бриллианта, окантовку для того самого запаха, автор с первых страниц методично подбирает раму из второстепенных персонажей, которые плотной толпой сходятся аккурат вокруг главного героя. И без них, без этих самых персонажей, Гренуй бы не раскрылся, истории бы не случилось. Каждая судьба оставляет свой след перед тем, как навсегда исчезнуть из повествования, и тем самым становится бессмертной. А пока парфюмер охотится за своими жертвами, автор метко расправляется с другими героями, чередуя нелепые смерти, так подходящие для всех тех в той или иной степени уродливых людей. Выходит, они вместе ненавидели человеческую глупость, всю ту низменность, и оба задыхались от слепоты окружающих.
И можно сколько угодно писать о том, как зло и иронично прервалась судьба каждого, кто проходил отрезки жизненного пути вместе с Гренуем, но я оставлю это в стороне. Хотя и после прочтения из моей головы навязчиво не желает уходить один персонаж...
Джузеппе Бальдини – потрясающий, гигантский по своей качественности герой, который впечатлил меня раз и навсегда. Он, этот пожилой парфюмер, обладал тем человеческим свойством, которое близко каждой живой душе. Бальдини регулярно упражнялся в том, чтобы уговорить, убедить самого себя во всём, что так или иначе не было им самим изначально задумано – как человек, который отказывается верить в то, что не всем его планам суждено сбыться. И с точки зрения именно демонстрации такого образа, его красочной узнаваемости, я раз за разом проникаюсь всё большим уважением к автору, потому что для меня моя собственная любовь к книге неотделима от грамотности раскрытия персонажей. Формула наивысшего писательского мастерства, на мой взгляд, прозаично заключена в то, как автор может играть с читателем, поочерёдно то влюбляя его в персонажа, то делая так, что герой становится омерзителен. Всё это о Зюскинде – человеке, который сам стал гениальным убийцей.
434