Рецензия на книгу

• 

  miauczelo5 декабря 2016 г.

  Книга-сон, несбывшийся сценарий…
  История, рассказываемая о Максиме и Гале, история, рассказываемая Снапоразом. Краткость, лаконичность, почти сухость первой, поэтичность, глубинность второй. Снапораз размышляет о будущем фильме, позволяя фантазии нарушать все границы, а своим героям делать почти все что угодно, поджидая лучший момент, когда их можно будет словить и заставить рассказывать его историю, каждый раз по-новому.

  Запоминаются сперва не Гала и Максим, а персонажи скорее второстепенные, люди-статисты, как в послевоенных фильмах Снапораза, когда он был вынужден снимать прямо на улице, снимать обыкновенных людей, занимающимися обыденными делами, а не актеров, играющих роль.

  Джеппи, консьержка в борделе, с восхищением рассматривающая молодую пару голландцев, приехавших завоевывать Рим: «Какие огромные, какие голубые, святая невинность, они еще наделают дел! Крак-крак, я уже слышу, как разбивается первое сердце. Кабум-кабам, — уши болят. Не переживай, парень, первое сердце наделает больше всего шума. Потом они падают тихо, плум-плоф, как мертвые воробышки в мох».
  Плачущая, узнав о смерти Снапораза: «Бедный Рим! Сначала Ганнибал, теперь еще это!»
  Полька, ассистентка великой актрисы, подбадривающая юных актеров бесцеремонными замечаниями.
  Сангалло, родившийся немножко поздно. И хотя его оперные костюмы уже слишком дороги, попасть на его роскошный обед, стать любимчиком желают многие. Он проведет нас по извилистым улочкам Рима своего детства.

  Максим, стеснительный, боящийся преступать и нарушать правила, стремится расширить границы своего мира, устремляясь вслед за легкомысленной и дерзкой Галой, для которой границ просто не существует. Так было в Голландии. Так не стало в Риме. Роли меняются. Максим, заворожено следящий за буйством Галлы, с ужасом наблюдает за тем, как она замыкает себя, ограничивает свои границы стенами одного дома.

  История-хитросплетение судеб, резко оттеняющая чувства Максима и Галы, их путь от безграничной свободы к безграничному ограничению. Вот Гала прогуливается вместе с дотторе, ведя с ним легкомысленную беседу о пустяках, не стоящих внимания. Вот чувственная сцена танца и соблазнения между Максимом и Зильберстранд, ломающая сцена взаимонепонимания, когда оскорбленная и униженная певица «запрокидывает голову и широко открывает рот, словно волк перед тем, как завыть. Она хочет закричать, изо всех сил, но у нее не получается, из горла не вылетает ни звука». Вот Сальвини, обиженно бросающий взъерепенившемуся Максиму: «Ведь я же вас много старше». И вот он же, обхаживающий очередного фаворита.

  И трогательная история любви Снапораза и Джельсомины, постепенно выходящая на первый план. История любви, потерь, нежности, заботы и сожалений.
  «Каждое утро, просыпаясь рядом с ней, я млею. Сегодня не меньше, чем пятьдесят лет назад. Я чувствую ее тепло. Я касаюсь ее и молюсь, чтобы в свой смертный час мне позволили почувствовать то же самое. И умираю. Теряю сознание. Я погружаюсь во Вселенную своей любви, где перестаю существовать».

  5

  277