Рецензия на книгу

• 

  Gerera3 декабря 2016 г.

  Всякая болезнь - видоизмененная любовь

  Третий роман Томаса Манна. 1924 год. Шесть лет назад закончилась Первая Мировая война и по каким-то, неизвестным мне причинам, чахотка становится довольно распространенным заболеванием. По крайней мере, этой же темой, в это же время серьезно увлекался и Ремарк, например.

  Где-то вокруг меня проскальзывали неясные шепоты, обрывки фраз, намеки и полунамеки на то, что осилить "Волшебную гору" - все равно, что повторить подвиг сэра Джорджа Эвереста. Не каждому дано обладание таким запасом прочности.

  Но начало истории не предвещало ничего сложного, тем более, что после "Будденброков" я готова была подписаться на любые испытания, которыми герр Манн сочтет нужным меня подвергнуть.

  Так вот... Молодой инженер 23-24-х лет Ганс Касторп приезжает в горный санаторий "Берггоф" навестить своего кузена Иоахима Цимсена и попутно воспользоваться полезными свойствами горного воздуха и другими возможностями санатория, чтобы улучшить свое здоровье.

  И тут случается странное, но не невозможное - разреженный горный воздух становится катализатором собственных, Ганса Касторпа, туберкулезных процессов.

  А дальше "Берггоф" поглощает Ганса. Он входит в эту реку и становится ее течением. Тщательно выполняет врачебные предписания (что очень разумно, конечно), подчиняется расписанию, теряет собственную волю, погрязает в пустых рассуждениях о гуманизме, болезни и благородстве, величии неприкосновенности, даже святости умирающего, уважении к умирающему, об истории, прогрессе и о времени.

  Время - одно из ключевых философских понятий так неудержимо привлекающих несколько заторможенные темным кульмбахским пивом и, в то же время, разгоряченные повышенной температурой мысли Ганса Касторпа.

  В какой-то момент Ганс в качестве протеста против взглядов своих коллег по лечению, начинает оказывать знаки внимания безнадежно больным, заводить среди них знакомства. Но, на мой взгляд, причиной этому благородству не чувство, но чувствительность. По Цвейгу.

  В "Волшебной горе", как и в "Будденброках" Манн часто использует фразы-рефрены. А вот герои теряют свою статичность. Ганс, например, из деятельного молодого немца с большими надеждами превращается во что-то нерешительное и увязающее в окружающей его праздности.

  И конечно, там, где люди находятся на грани жизни и смерти, они живут жарче и острее. И острее желают чувствовать и любить:
  

  
  Глядишь на нее, и просто сердце радуется... Когда она так улыбается и разговаривает, у нее на одной щеке появляется ямочка, но не всегда, только если она этого захочет. Да, прелестная женщина, избалованное создание, оттого и небрежна. Таких людей нельзя не любить, хочешь не хочешь, даже когда сердишься на них за небрежность, даже этот гнев усиливает нашу преданность, ведь такое счастье чувствовать, что сердишься и все-таки не можешь не любить...

  Это Клавдия Шоша - женщина с глазами, которые Сатана-Сеттембрини (еще один очень интересный пациент "Берггофа") называл "волчьи огоньки в степи". Ну как перед такой устоять?

  На второй том у меня есть несколько предположений:
  

  • Кто умрет (Ганс? Иоахим?). Кто-то обязательно должен умереть.
  • Такое чувство что весь этот санаторий - фарс. Там не лечат, если кто-то выходит из него - то наобум, совершенно случайно.
  • Сатана-Сеттембрини - просто демагог. Вся его литературная деятельность - пшик.
  • Ничего не буду загадывать насчет Клавдии. Мне кажется, что Ганс Касторп - это слишком просто для нее.

    Откуда столько недоверия? Почему я не верю почти ни чему?

  9

  740