Рецензия на книгу
Учение горы Сен-Виктуар
Петер Хандке
num30 ноября 2016 г.Жила-была книга, никого не трогала, да и почитать её взялись бы только те, кто готов к подобному стилю. И оценка у нее была неплохая, и несколько отзывов. Но как только к подобной литературе приобщается некое количество самых разных по читательскому опыту и вкусу людей, так и начинается вакханалия. Самая настоящая читательская вакханалия.
Всякой литературе свое место и время, к каждой книге найдется тот, кто её полюбит и похвалит, а для всех остальных есть золотые слова, нужно вовремя закрывать неинтересную книгу, уходить со скучного кино и прощаться с ненужными людьми. Но когда книгу эту нужно от корки до корки, а она ничего большего, чем отторжение не вызывает? Плохо это, товарищи. Я бы не дочитывала. Потому что мне было тягостно.В украинском языке есть восхитительное слово - нудно. Означает оно, собственно говоря, неинтересно. Но не только. Особенный смысл появляется, когда мы берем такую форму слова, как "нудити" (нудыты). Если ударение на первый слог - нУдити, то переводиться как тошнить, а если нудИти, то это что-то похожее на ныть. А теперь представьте книгу, которая собирает в себе оба значения. Её занудность просто зашкаливает, а порой возникало полноценное ощущение укачивания на волнах этого текста, когда строчки и абзацы сливались в одно сплошное пятно, а глаза сами искали, за что бы зацепиться кроме этой самой книги в руках. Но спасения нет, помните? Нужно дочитать и отрецензировать.
Теперь уж тяжело понять, что гнобило мое сознание больше - сам автор или мое нежелание этого автора понять.
Однажды я ехала в поезде, в купе была только я и женщина слегка за 50 с дочкой. Дочь бегала вечно покурить, и в эти перерывы её мать бесконечным потоком вываливала мне свои мысли. Обо всём, конечно же, и о том, как с дочерью тяжело, и о работе, и о политике с природой и врачами вперемешку. А меня в это время просто тошнило. Не от рассказа, нет. Просто было физически плохо, и в момент этой слабости кто-то еще и укачивал мой мозг. Так вот Хандке сделал точно то же своей манерой рассказывать об абсолютно бессмысленных для меня событиях и людях, потому как я не в состоянии понять ни одного из его героев. Да и героев там можно на пальцах пересчитать. Я не хочу этим самым сказать, что герои невнятные, непрописанные, нет! Они слишком уж прописанные. Прям как та женщина из поезда - приятная же, в общем, пока не выложила передо мной все свои жалобы и тревоги. Читая или слушая о подобных людях понимаешь, что в сущности своей мы все не поняты и одиноки, и когда об этом в очередной раз напоминают - лично я не знаю, куда прятаться от этих укачивающих волн. Затягивает.
Каждая часть тетралогии - отдельная система, закрытая стеклянным колпаком, отделяющим происходящее от всего мира, будь это еврейская школа или гора Сен-Виктуар. И как бы автор не строил повествование - его герои оказываются на противовес всему, что их окружает. Они не борются, они просто существуют в измерении "мы-они". Самым камерным мне в этом плане показалось произведение "Детская книга", когда два человека существуют только друг для друга и воспринимают мир еще и сквозь призму чужой страны. Очень любопытной здесь мне показалась мысль о том, что двуязычие у детей вызывает расщепление личности. Ха. Меня окружает двуязычная страна, которая чем-то таки и напоминает маленькую героиню повествования.
В "Возвращении" мир расширяется, чтобы показать всю ничтожность места человека в нем. Абсолютно потрясающий момент, когда Зоргер решил навестить своего старого университетского товарища. Потрясающий он в том, что для главного героя уже который раз звучит его урок - тебя никто не ждет! Куда бы ты ни направился - ты сам ищешь свое место под не самыми гостеприимными небесами.
Мы всегда приходим на чье-то место. Перед нами жили и умирали миллиарды живых душ, но есть ли вам до этого дело? Вряд ли. Мы можем до бесконечности изучать и подражать паре сотен из них, пытаться повторить их путь, но не повторяя их же ошибок. И мир снова закрывается большим стеклянным колпаком, под которым остаются лишь гора и художник, который когда-то эту гору одолел. А жизни вне колпака - нет. И жизни вне сюжета кажутся столь ничтожно значимыми, что одинокая сосна будет важнее тех, кто столетиями под этой сосной отдыхали.
А иногда нас замыкает в такой ограниченный мир наше наследие. Ну или то, что мы себе выбираем в качестве наследия. В последней книге про деревню есть любопытный момент, когда старший брат по доброте душевной решает показать младшему город, подразумевая под этим открыть ему целый мир. Только вот неизвестно еще, чей мир обьемней. Столкновение реальности двух людей, которые очень и очень давно разошлись по разным путям напоминает разговор слепого и глухого.И все эти миры и все эти разговоры вызывают только одно - укачивающую грусть, когда нудно, когда хочется солнца и ясности, когда хочется почитать сказку на ночь, а читаешь "Учение горы". Мне было одиноко и неуютно, и я с удовольствием прощаюсь с книгой словами моей давней знакомой:
Тебя никто не знал
И потому
Никто и никогда не позабудет.16319