Рецензия на книгу
Учение горы Сен-Виктуар
Петер Хандке
Sonetka200828 ноября 2016 г.Каждому овощу свое время
Русская пословица
Каждой книге - свое настроение.
Я знаю, в каком настроении мне хотелось бы прочитать "Медленное возвращение домой".
В настроении путешествия и одиночества.
Мне хотелось бы приехать в долину реки Ак-Коль, в сентябре, когда алтайская жара спала, но еще тепло; разбить палатку почти у подножия Софийского ледника, и знать, что вокруг на десятки километров - никого. Там есть холмы и текущая в холмах речушка, которая впадает в Ак-Коль, есть небольшой водопад, есть багряные сентябрьские кусты, голубое до прозрачности небо, белизна трех вершин - Брата, Ксении и Сестры, и тишина.
Вот там мне хотелось бы открыть первую книгу "Тетралогии" и погрузиться в плавность длинных строк. Там мой ландшафт слился бы с ландшафтом Хандке.
И я была бы в книге, и книга была бы во мне.Каждой книге - свое настроение.
Я знаю, в каком настроении мне хотелось бы прочитать "Учение горы Сен-Виктуар".
В настроении наслаждения творчеством.
Мне хотелось бы прилететь в Питер, вдохнуть его влажный воздух, пройти по улицам, которые не видела с детства, вспомнить, как это было - когда идешь еще по Ленинграду двенадцатилетней девочкой, зайти в Эрмитаж - и прямо, через лабиринт залов, в зал Поля Сезанна, и смотреть - "Даму в голубом" и "Курильщика", и "Натюрморт с драпировкой" и "Большую сосну близ Экса", а потом вернуться в гостиницу и читать вторую книгу "Тетралогии", и не будет мешать сухость ее строк и научность. Там мой Сезанн слился бы с Сезанном Хандке.
И я была бы в книге, и книга была бы во мне.Каждой книге - свое настроение.
Я знаю, в каком настроении мне хотелось бы прочитать "Детскую историю".
В настроении свободы от детей.
Мне хотелось бы читать ее молодой и бездетной, чтобы непредвзято смотреть на главного героя, чтобы слышать его, чтобы видеть не только его недостатки, но и достоинства. Мне хотелось бы соглашаться с ним. Увидеть хорошего отца. Спокойно относиться к нарочитому обезличиванию ребенка. Не напоминать себе каждую секунду, что это живая девочка. И забыть об этом ударе, который так и стоит перед глазами - удар отцом беззащитного маленького существа. Вот тогда, в молодости и бездетности, отцовские чувства героя Хандке слились бы с моими будущими материнскими чувствами.
И я была бы в книге, и книга была бы во мне.Каждой книге - свое настроение.
Я знаю, в каком настроении мне хотелось бы прочитать "По деревням".
В настроении студенческого бунтарства.
Мне хотелось бы вернуться в девяностые, проглотить пьесу Хандке, возмутиться, прийти в восторг, подсунуть книгу своим подругам, обсудить, поспорить до хрипоты, ночью, забыв о том, что утром экзамен по древнерусской литературе, тут же попробовать сыграть отрывок, прочитать длиннющий монолог, запив его стопкой дешевой водки и закусив семечками, потому что больше ничего съестного у нас нет. И там, в общаге, мой юношеский протест слился бы с протестом Хандке.
И я была бы в книге, и книга была бы во мне.А что получилось?
Получилось то, что я читала Хандке в настроении спешки и суеты, раздергивая себя между работой и дочкиной школой, между домашними делами и желанием хотя бы небольшого отдыха.
Слияния не случилось.
Хандке остался где-то там - в Питере детства, на Алтае счастливой зрелости, в студенческом мире, в свободе от обязательств.
Мне очень жаль.
Но каждой книге - свое настроение.797