Рецензия на книгу

• 

  katya_vorobei27 ноября 2016 г.

  Каким образом удалось этому произведению миновать меня в школьные года - загадка. Предполагаю, что так и не встретились бы с ним в ближайшие лет 20, если бы не спектакль в БДТ А. Могучего, в преддверии которого я за книгу принялась, но так как успела прочитать лишь пятую часть, дочитывала уже после спектакля, что никоим образом не умалило мой интерес. Во-первых потому что спектакль этот был далеко не самой классической постановки и мало походил на последовательное повествование, скорее имея целью лишь донести ту главную мысль произведения, что взял режиссер за основу, а во-вторых потому что книга порой и утомляла через чур уж разжеванными, тянучими, как жвачка рассуждениями и мыслями, которые становились ясны за первые 2 абзаца и последующие 5 были лишь повторением уже сказанного, но все же желание заглянуть дальше оказывалось сильнее и книга держала, не давала бросить ее на полпути.
  А по итогу, по итогу могу сказать лишь то, что взять из книги можно разное. Если отбросить всю политическую подоплеку романа, если забыть в какое время он был написан, то остается самое чудесное, а именно крик, призыв, мольба к человеку " живи! не будь мертвым в душе, ленивым в теле, пустым в голове! живи! трудись и стремись к чему-то, потому что все возможно для человека, нет преград кроме страха, лени и закостенелости мозгов. И дай себе волю быть свободным, по-настоящему свободным, очистившимся от той шелухи, что год за годом наращивает на тебе общество. Скинь ее, доберись до самой своей сути и прислушайся к себе, к своим чувствам, к своим критикам, к своим желаниям. Только там правда".
  

  
  Если человек думает "не могу", - то и действительно не может. Женщинам натолковано "вы слабы", - вот они и чувствуют себя слабыми, и действительно оказываются слабы.

  И надо признаться, что вряд ли бы я так легко сумела вырвать, разглядеть среди строк только эти мысли, если бы не спектакль, чудесный, на мой взгляд, спектакль, с которого ушла треть зала, так и не решившись взглянуть в зеркало.

  И еще два момента книги, нашедшие во мне сильный отклик, это рассуждение о двух типах натур, что различаются тем, как видят свой отдых. Было удивительно-приятно найти на страницах книги это последовательное, четкое и ясное выражение своего видения, своих попыток объяснить себе и остальным людям, что ты не из скромности уходишь в комнату и плотно закрываешь дверь, не из-за нелюдимости или обид, что там, за плотно закрытой дверью твой отдых, твое уединение и настоящее расслабление и лишать себя этого также жестокого, как высадить человека противоположного типа на необитаемом острове, где тот сойдет с ума не столько от трудных условий, сколько от отсутствия общества.

  
  ...Я не понимаю отдыха иначе, как в уединении. Быть с другими для меня значит уже чем-нибудь заниматься, или работать, или наслаждаться. Я чувствую себя совершенно на просторе только тогда, когда я один. Как это назвать? Отчего это? У одних от скрытности; у других от застенчивости; у третьих от расположения хандрить, задумываться; у четвертых от недостатка симпатии к людям. Во мне, кажется, нет ничего этого: я прямодушен и откровенен, я готов быть всегда весел и вовсе не хандрю. Смотреть на людей для меня приятно; но это для меня уж соединено с работою или наслаждением, это уж нечто требующее после себя отдыха, то есть, по-моему, уединения. Сколько я могу понять, во мне это просто особенное развитие влечения к независимости, свободе.

  И второе не менее важное , находящееся как бы внутри первого о неприкосновенности личной жизни, твоего собственного пространства. Об отсутствии уважения, которое идет лишь от нежелания попытаться понять другого, от нежелания рассмотреть свою собственную персону, как нечто, что может мешать, обременять других людей.

  
  Между неразвитыми людьми мало уважается неприкосновенность внутренней жизни. Каждый из семейства, особенно из старших, без церемонии сует лапу в вашу интимную жизнь. Дело не в том, что этим нарушаются наши тайны: тайны — более или менее крупные драгоценности, их не забываешь прятать, стеречь; да и не у всякого есть они, многим и ровно нечего прятать от близких. Но каждому хочется, чтобы в его внутренней жизни был уголок, куда никто не залезал бы, как всякому хочется иметь свою особую комнату, для себя одного. Люди неразвитые не смотрят ни на то, ни на другое: если у вас и есть особая комната, в нее лезет каждый не из желания подсмотреть или быть навязчивым, нет, просто потому, что не имеет предположения, что это может беспокоить вас; он думает, что лишь в том случае, когда бы он был вообще противен вам, вы могли бы не желать увидеть его вдруг ни с того, ни с сего явившимся у вас под носом; он не понимает, что может надоедать, может мешать человеку, хотя бы и расположенному к нему...

  Каждый видит только то, что хочет видеть и что позволяет ему его совесть и самокритика. И работает над собой ровно , сколько позволяет ему его непобежденная лень.

  13

  461