Рецензия на книгу

• 

  russian_cat21 ноября 2016 г.

  О храброй трусости и убийственном сострадании

  Сострадание, черт возьми, — это палка о двух концах: тому, кто не умеет с ним справляться, лучше не открывать ему доступ в сердце.

  Вот книга, которая заставляет читателя очень серьезно подумать. Потом закрыть ее и еще раз подумать. И еще. И... так и не прийти ни к какому определенному заключению.

  Потому что нельзя к описанной ситуации подойти с какими бы то ни было мерками и сказать: надо было делать так и вот так, а вот так не надо было. Это не тот случай, когда многомудрый читатель, взирая на ситуацию со стороны, ясно видит, где и в какой момент "что-то пошло не так", как все можно было исправить и может легкой рукой раздавать советы незадачливым героям книги, попутно навешивая ярлыки негодяев и тупиц.

  Нет, Стефан Цвейг погружает нас в такую историю, где, даже уже зная, чем все закончится, чувствуешь определенную беспомощность и понимаешь, что никакого "правильного" варианта не существует и быть не может. Есть только выбор, который каждый из нас делает в определенный момент. И бывает так, что этот выбор становится роковым для кого-то другого. Даже если мы того не желаем. Даже если мы хотели как лучше. Но благими намерениями...

  Все персонажи этой истории в чем-то неидеальны. Но и откровенно отрицательных среди них нет. Обычные люди, со своими слабостями. Необычным и удивительным является разве что доктор Кондор. Но таких единицы.

  Осуждаю ли я Антона Гофмиллера? И да, и нет. Можно, конечно, разразиться потоком высоких слов и сказать, что он сволочь, трус и негодяй, как он мог и так далее, но... много ли нашлось бы людей, которые на его месте поступили бы иначе? Что-то я сомневаюсь. Для этого надо быть, по меньшей мере, доктором Кондором. А их, повторюсь, единицы. Более того: подавляющее большинство людей, вероятно, и не стало бы испытывать никаких мук совести, которые испытывал Антон. Убедили бы себя, что ни в чем не виноваты, так сложились обстоятельства, они все равно ничего не могли поделать... Пожертвовать собой? Ради кого - ради калеки, к которой не испытываешь ничего, кроме жалости? С какой стати? Как она вообще может думать о чем-то подобном в ее состоянии? Гофмиллер рассуждает так и нас это возмущает, очень возмущает, но вот совершенно что-то не хочется ставить себя на его место... Ситуация морально крайне тяжелая, и еще тяжелее принять действительно правильное решение.

  Гофмиллер, конечно, слаб. Слишком легко он поддается влиянию момента, принимает "твердые" решения - и тут же от них отступает, дает обещания и нарушает их, потому что "уже не было сил". Как справедливо замечает доктор Кондор, положиться на него нельзя. Да, у него вроде бы доброе сердце, но доброта, как и сострадание, тоже бывает разная... Иная доброта хуже равнодушия, особенно для человека, который ждет вовсе не жалости.
  

  
  ...в самом худшем, что случается на свете, повинны не зло и жестокость, а почти всегда лишь слабость.

  И, что хуже всего, Гофмиллер боится принять на себя ответственность за последствия своих поступков. Ему кажется, что достаточно сказать "я же не хотел", "я не думал, что так получится" - и проблема как-нибудь разрешится сама собой. В крайнем случае можно сбежать. Или даже пустить себе пулю в лоб, если не будет другого выхода. Все, что угодно, только не встречаться лицом к лицу с человеком, которого ты вольно или невольно обманул и заставил страдать. Только не жить под насмешками товарищей, не "позорить честь мундира". Трусость? Да. Но как же все сложно...
  

  
  ...нет гнета более бессмысленного и неотвратимого, чем быть любимым против воли, — это пытка из пыток, хотя и вина без вины.

  Я не стану сейчас говорить, будто хорошо понимаю Эдит. Я (к большому счастью) никогда не была в такой ситуации и надеюсь никогда в ней не оказаться. Могу только призвать на помощь воображение и предполагать, хотя это будет, конечно же, не то. Что должна чувствовать девушка, прикованная к инвалидному креслу, у которой остается все меньше надежды, что она когда-нибудь снова будет ходить, станет такой, как все? Все теперь ходят вокруг нее на цыпочках, все смотрят на нее с жалостью и состраданием, все уверяют, что она - конечно же! - скоро поправится, иначе и быть не может. Они потакают ее капризам, смущенно отводят глаза при вспышках ее раздражения, стараются быть исключительно предупредительными и понимающими. А ей хочется вовсе не этого. Она просто хочет быть нормальным человеком! Чтобы с ней разговаривали без сострадания во взгляде и голосе, не напоминали ей ежесекундно о том, что она нуждается в опеке, она хочет иметь право просто жить и любить. Но в этом праве ей отказано... Как она смеет?! Почти ребенок, калека, разве она может любить? Какой вздор... И становится понятным, откуда в ней такие перепады настроения, такая повышенная чувствительность, даже истеричность. Как ей нестерпимо хочется вырваться из клетки, обрести свободу, как она мечется и не находит выхода... Становится понятным и... вызывает жалость. А жалость-то ей и не нужна. Замкнутый круг.

  Что делать? Доктор Кондор не задумался бы ни секунды. Удивительно мудрый и добрый человек, врач по профессии и призванию, он видит свою жизнь в том, чтобы помогать людям. Помог хотя бы одному - но по-настоящему, а не так, пожалел и отвернулся - и ты уже не зря прожил свою жизнь. Этому принципу он следует сам и пытается заставить следовать Антона Гофмиллера. Надолго врезаются в память его слова о врачах и больных, о пустом сострадании и реальной помощи. Но... другого человека не заставишь жить по своим принципам. Даже далеко не всегда предскажешь, как он поступит. И уж тем более - что в конце концов станет мотивом этого поступка. Чужая душа потемки...

  Это тяжелая история, которая так сразу не отпускает. Это драма, от которой нельзя отмахнуться и сказать "сами виноваты". Книга, над которой стоит задуматься. И погрузиться в нее. И прожить. А как написано...

  51

  753