Рецензия на книгу

• 

  moorigan15 ноября 2016 г.

  Мое знакомство с Петером Хандке, австрийским писателем и драматургом, состоялось в сентябре 2015 года благодаря небольшой повести "Нет желаний - нет счастья". Повесть произвела на меня благоприятнейшее впечатление, поэтому, когда судьба вновь свела меня с этим автором, я несказанно обрадовалась. Второе попадание, и у меня есть еще один любимый автор!.. Увы.

  По идее, произведения, входящие в цикл с названием "Тетралогия", должны быть как-то между собой связаны, либо сквозными персонажами, либо общим замыслом. Но книги "Медленное возвращение домой", "Учение горы Сен-Виктуар", "Детская история" и "По деревням" имеют настолько мало общего, насколько это возможно. Объединяет их лишь создатель и, да простят мне банальность, язык. Я свято верю, что язык определяет мышление, а национальное мышление не может не влиять на национальную литературу. Например, интимно-загадочное французское произношение ведет к определенной степени фривольности в книгах, английская логичная система из 12 времен (здесь должен был быть смайлик) отражается в стройных сюжетах англоязычных авторов, а все эти русские "ж", "ш", "щ", "ч" неизменно приводят к самокопанию и желанию спасти мир. Немецкая грамматическая система отличается для меня двумя основными характеристиками: упорядоченностью, ведь у каждого слова в предложении свое место и изменить его нельзя, и громоздкостью. Все эти неизменяемые формы глаголов, отделяемые приставки и типы склонения имен прилагательных безусловно не могут не оставить своего следа в образе мыслей человека, для которого немецкий язык является родным. Поверьте, как только вы начнете читать "Тетралогию", сомнений в языковой принадлежности автора у вас не останется, хотя действия произведений, как правило, разворачиваются где-то за рубежом, в США или Франции.

  Так что же такого немецкого в "Тетралогии" Петера Хандке?.

  Во-первых, это свойственная немцам любовь к порядку. Зоргер, основное действующее лицо первой части, умиляется даже прямоугольному столу. Впрочем, в четвертой части Хандке устами своего персонажа Ганса выступает против этой упорядоченности, жалуясь на отсутствие круглых форм и линий в построенных им зданиях. Во-вторых, стремлением к философствованию. Немецкая культура подарила миру немало великих философов, Канта, Гегеля, Шеллинга, Шопенгауэра. Но и простого обывателя нет-нет да и потянет изречь что-нибудь эдакое. Тот самый Зоргер говорит:
  В такие мгновения я, не будучи философом, все же знаю, что я совершенно естественным образом философствую.

  Если эта цитата вас не убедила, то можете прочитать всю книгу целиком. Поверьте, философствований там будет предостаточно.

  Третьим пунктом идет зацикленность на работе. На самом деле, это нормально быть увлеченным своей профессиональной деятельностью. Ненормально нашпиговывать ею литературное произведение. Впервые я столкнулась с этим приемом у Гюнтера Грасса в его романе "Под местным наркозом". Мне не понравилось. У Хандке мне тоже не понравилось. Ни геодезические изыскания Зоргера, ни описания быта строителей не были мне интересны. В данном контексте выделяется вторая часть, "Учение горы Сен-Виктуар", повествующая о поисках художником и писателем вдохновения. Как-то это ближе моему гуманитарному складу ума. Интересен тот факт, что безымянный герой "Детской истории" оставляет трудовую деятельность ради воспитания своего ребенка, а Зоргер наоборот не общается со своей семьей, равно как и Грегор, протагонист четвертой части. Видимо, цельность немецкого характера не позволяет распыляться и делать два дела одинаково хорошо. Упоминание о ребенке плавно подводит нас к пункту четвертому.

  В самом начале "Детской истории" мы узнаем, что у главного героя родилась дочь. Пожалуй, это первый и последний раз, когда упоминается пол этого ребенка. В русском языке слово "ребенок" мужского рода, поэтому в переведенном тексте постоянно возникают словосочетания типа "ребенок сказал", "ребенок был", "ребенок задумался", и соответствует ребенку местоимение "он". В немецком языке "das Kind" относится к среднему роду, соотносится с местоимением "es" - "оно". В обоих текстах приходится напоминать себе, что речь идет о девочке (хоть в немецком "девочка" тоже среднего рода, "das Mädchen"), для автора ее пол, видимо, не важен. Хандке здесь вообще свойственна какая-то пренебрежительная манера в отношении женщин. Зачастую они не удостаиваются даже имен. Индианка у Зоргера, жена и ребенок в третьей части... Только в финальном произведении женщины получают имена, но опять-таки не все, Старая Женщина подобной чести не удостаивается. Как тут не вспомнить девиз "Kinder, Küche, Kirche"?

  Я вот тут все время говорю "немецкий", а ведь Хандке - австрийский писатель, так какое же отношение все вышесказанное имеет к его творчеству? Имеет, и непосредственное. Напоминать о том, что немецкий язык является официальным языком Австрии, я думаю, не надо, а вот вспомнить, что Австрия была добровольным союзником Германии во время Второй мировой, необходимо. Тем более, что чувство вины за нацистские преступления красной нитью проходит через "Тетралогию". Зоргер

  
  был потомком преступников и сам себя считал преступником, а тех, кто в этом веке совершал преступления против народов, - своими прямыми предками.
  Они меня не любят, потому что я немецкая,

  говорит ребенок своему отцу. Что это, как не ощущение своей вины или, по крайней мере, ее осознание? И это доказательство пятое.

  В-шестых, (интересно, есть такое слово?) проблеме языковой среды сам Хандке уделяет очень много внимания. Его герои всегда "не дома", они всегда находятся далеко от своей страны и своего народа, далеко от своего языка. Зоргер работает на Аляске, писатель во второй части любуется красотами Прованса, отец с ребенком живут за границей, и даже если мы не знаем, где жил Грегор долгие годы, он все равно возвращается "оттуда" "сюда", из мира чужого в мир немецкоязычный, где живут люди, которые могут быть бесконечно далекими ему в духовном плане, но которые говорят на его родном языке.

  Вот он, главный конфликт героев "Тетралогии": они бегут прочь из родных мест в поисках лучшего мира, мира солнца, ясного неба, форм и цветов, которых нет на Родине, но затем возвращаются, потому что в других местах ощущают себя рыбами, вытащенными из воды. Пусть вода мутная и затхлая, а воздух свеж и прозрачен, но их стихия - вода, и иначе они жить не могут. И все же финальный монолог Новы дает некую надежду на лучшее, некий метафизический толчок в спины ее земляков и сограждан. Нова предлагает строить светлое будущее у себя дома, а не искать его за тридевять земель. Она хочет сделать воду чистой и прозрачной, а не пытаться научиться дышать воздухом.

  К сожалению, мы с Хандке дышим по-разному.

  12

  195