Отзывы о книге Стихотворения
Contrary_Mary11 ноября 2016Очень не люблю "шестидесятничество" как эстетический феномен, а Ахмадулину и вовсе принято как-то списывать со счетов - дамское рукоделие, жеманство и надрыв, это вот все; то есть поэт, да, но в первую очередь поэтесса - всевозможные вариации на тему любовь-любовь-любовь, сборники с претенциозными заглавиями типа "Струна" или "Озноб", нежный девичий голосочек, знакомый по записям ее публичных выступлений (патетичных почти до гротескного). А она неожиданно оказалась намного более тонким и самобытным автором, чем Вознесенский какой-нибудь или Евтушенко, прости Господи. Часто балансирующим на грани той самой надрывной жеманности, да - но отнюдь к ней не сводимым. Даже довольно идиотские (и потому самые цитируемые) стихи про "прощай, любить не обязуйся" под конец из этого мелодраматизма словно высвобождаются, выпрастываются:
А напоследок я скажу: прощай, любить не обязуйся. С ума схожу. Иль восхожу к высокой степени безумства. Как ты любил? Ты пригубил погибели. Не в этом дело. Как ты любил? Ты погубил, но погубил так неумело. Жестокость промаха… О, нет тебе прощенья. Живо тело, и бродит, видит белый свет, но тело мое опустело. Работу малую висок еще вершит. Но пали руки, и стайкою, наискосок, уходят запахи и звуки.
Начало - "дамское рукоделие", а финал - высокий Серебряный век практически. Впрочем, "Серебряный век" - тоже ужасно (и неправильно) мифологизированное понятие, сразу в голову лезет дурноватое "декадентство" в самом карикатурном его изводе. А Ахмадулина не "декадентка" (хотя популярный образ истерички в любовном дурмане в "декадентство" вполне бы вписался). Какого-нибудь Пастернака, например, здесь гораздо больше - и в известном смысле она к нему даже ближе, чем к собственным современникам. А когда ей удается совсем этого дамского жеманства избежать, на свет появляются только что не шедевры:
Завиден мне полет твоих колес, о мотороллер розового цвета! Слежу за ним, не унимая слез, что льют без повода в начале лета. И девочке, припавшей к седоку с ликующей и гибельной улыбкой, кажусь я приникающей к листку, согбенной и медлительной улиткой. Прощай! Твой путь лежит поверх меня и меркнет там, в зеленых отдаленьях. Две радуги, два неба, два огня, бесстыдница, горят в твоих коленях. И тело твое светится сквозъ плащ, как стебель тонкий сквозь стекло и воду. Вдруг из меня какой-то странный плач выпархивает, пискнув, на свободу. Так слабенький твой голосок поет, и песенки мотив так прост и вечен. Но, видишь ли, веселый твой полет недвижностью моей уравновешен. Затем твои качели высоки и не опасно головокруженье, что по другую сторону доски я делаю обратное движенье. Пока ко мне нисходит тишина, твой шум летит в лужайках отдаленных. Пока моя походка тяжела, подъемлешь ты два крылышка зеленых. Так проносись! — покуда я стою. Так лепечи! — покуда я немею. Всю легкость поднебесную твою я искупаю тяжестью своею.
Совершенно неожиданное для меня открытие (и очень приятное).
9 понравилось899
Комментарии 1
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Могу порекомендовать еще заглянуть в Арсения Тарковского. Он тоже часто использует пеоны, придавая стихам выразительную мелодичность.