Рецензия на книгу

• 

  Felosial

  8 ноября 2016

  Весек, Петрек, Сусек

  Время нещадно гонит нас от рождения к смерти, пронизывает тысячами игл. Его то не хватает, и оно утекает крупицами песка и снега сквозь пальцы. Или же времени вдосталь, и можно тратить его на чепуху: мерить шагами свою квартиру от окна до окна, отправляясь в закольцованное путешествие между двумя пейзажами, пуститься вскачь по блёклым листьям нагого парка или же откапывать носками кроссовок всякую ерунду на местной помойке. Когда героям – пятерым взрослым мужикам надоедают эти "развлечения", они пускаются в путешествие. Низачем. В никуда.

  Подогретые плодово-выгодным и окутанные сигаретным кумаром идеи, выкрикнутые кем-то из пяти в захудалой пивнушке, ошибочно приняты за сигнал к действию. Действию? Ну, побросали карту, сигареты и спальники в рюкзак. Дальше что? Забрались чёрте-куда, где-то на границе страны, нашли халупу в лесу. Дальше что? "Ты знаешь, он подумывает о смерти". Тайна-секрет, поведанный одним "сотоварищем" другому об их предводителе, но на самом деле не что иное, как крик того ворона, скрип снега под ногой, слеза, выжатая ветром в лицо. Дальше что? Где цель? Её нет. И тогда один из них совершает это: избивает пограничника и вынуждает "сотоварища" угнать его машину. Отсутствие информации (жив ли пограничник или умер от побоев) и отягощающие обстоятельства (настиг-то он их на незаконно перейдённой границе) гонят всех пятерых вперёд, потому что теперь все "связанные одной цепью".

  Где-то, когда-то, у кого-то промелькнуло сравнение Анджея Стасюка с Ремарком, абсолютно притянутое за уши. Грусть-тоску тех же "Трёх товарищей" совершенно не соотнести с вселенским тленом "Белого ворона". И товарищей не три, но и не пять. Друг, товарищ – лишь маска, слово без денотата, пустой рюкзак. Белый ворон – пятно среди привычной тёмной стаи, и каждый из них пяти встаёт на это пятно. Четверо и сумасшедший. Четверо и семейный. Четверо и вожак. Четверо и педераст. Четверо и повествователь.

  Даже женщина, которая в романах Ремарка обычно склеивает всё, как мёд, у Стасюка не более чем часть тела, предмет похоти или отвращения. И эта расчленёнка возникает то тут, то там – сочные груди Гжанки, большие глаза маленькой немытой потаскушки, необъятный зад Иолки. Не жди любви там, где даже нет дружеских чувств.

  Разобщённость здесь словно показанный задом наперёд эпизод о брошенном в воду камне. Русские, поляки, чехи, румыны, украинцы – все перемешались, как на ярмарке, но в то же время на той же ярмарке:
  

  
  – Это космический пистолет, – сообщил молодой парень Костеку, треща лазерным пистолетом, вспыхивавшим желтыми и красными огоньками.
  – Марсиан мочить, да?
  – Может быть, и марсиан. – Парень неопределенно улыбнулся и спрятал, совсем как черепаха, голову в джинсовую куртку. – А может быть… русских.
  – А что, кто-нибудь сейчас что-то имеет против русских?
  – Мы, украинцы.
  – Значит, уже не против ляхов?
  – У нас нет ляхов.
  – А русские есть? Ну, тогда спрячь эту космическую пушку. Спрячь. Может, пригодится. Они были в космосе, так что вдруг подействует.
  

  Круги сужаются. Василь, Гонсек, Малыш, Костек и рассказчик. Пятеро парней из Варшавы, сидят в пивнушке и мирно выпивают, пепельница полна охнариков.
  Кто бросил камень? Кто из стаи – белый ворон?

  
  
  

  Недалеко тут есть дом, но тоже брошенный. Большое было хозяйство. Хозяина звали Ворон. Он повесился. Говорили, с ума сошел. Но он всю жизнь был помешанный, просто в конце у него совсем крыша съехала. У него были два сына, а жена несколько лет как умерла. Говорят, он запрягал их не то в плуг, не то в борону и гнал по полю. Сыновья его тоже были не больно сильны головой. Может, они не видели разницы между собой и животными? А где, в чем эта разница? Взять хотя бы того же Ворона. Потом он купил себе новую жену. Пятнадцатилетнюю девчонку у каких-то бедняков, которые позарились на деньги. Поначалу-то он взял ее как бы для помощи по хозяйству, а когда ей исполнилось шестнадцать, женился на ней. На ней он тоже пахал. Люди рассказывали, что иногда он заставлял ее изображать собаку и лаять. А потом повесился. Ворон. Видел когда-нибудь такие пугала, которые ставят на грядках? Высокая жердина, а на ней повешена дохлая ворона. Сыновья и жена его ушли неизвестно куда.

  
  

  Постромки врезаются в плечи, продирают кожу до крови, но что-то всё же гонит тебя по полю, ползёт металл по бороздке кругами-кругами, как игла на пластинке Циммермана, ровно-ровно, щелчок, и круги уже не такие ровные, скачет кривая, сердце графиком вырисовывает подъём и спад (загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?), не правда, ещё и прирезывают, а потом бросают подыхать в заснеженном карьере. Из пяти "друзей" остаются три (единственная призрачная аллюзия на Ремарка), и борозда тянется дальше, да только нам её уже не видать.

  16 понравилось

  804