Рецензия на книгу

• 

  fullback346 ноября 2016 г.

  Николай Васильевич Хлестаков, или пособие для желающих обрести достоинство различных сортов - от персонального до национального. По-скромному, по-нашенски

  Теги: пищевая цепочка, инсайд, рекурсивность, крышевание, откат, государевы менагеры, WhatsApp,Viber, «Большой брат», управляемость, еда, еда, еда, Жванецкий, Войнович, цензура, Семён Слепаков., садо-мазо перформенс, секс-миссия, сексуальные шалости, аристократизм одиночества.

  Титаны «золотого миллиона».

  Мир российской национальной управленческой элиты. Мир фундаментальный; коренная, Державная Россия, российский «золотой миллион». Россия государевых менагеров. Чего они хотят? Стабильности. Стабильности потребления. Можно – по нарастающей. Это – золотой миллион России», Первый Мир. Кто в топе? «Ба, знакомые всё лица!»: почта России, соцзащита и образование, силовики, закон/право и проч. Правда, сырьевики не замечены. Ну, это до поры. Нищета богатства.
  Чего хотят по большому/малому счету? Чтобы дом самый большой в Петербурге (яхту самую большую в мире – по временам нынешним). Чтобы тусня была с губерами и миниками (в смысле министрами).

  Что ещё «про» мир золотого российского миллиона прошло-нынешнего? Про «золотой голос России»? Или – про примадонну? Или про «императора российской эстрады»? Или «про императрицу» ея же? Персонажи-то – насквозь гоголевские.
  Или «про князя Михалкова Н.С. и герцога Лужкова Ю.М.», принявших-заплативших деньгУ за титул от проходимца и шарлатана? Это ведь то же – от Гоголя-моголя.

  Может, это просто и исключительно «про Россию»? Да полно! Наш «золотой миллион», знаете ли-с, партикулярная вещица в пищевой цепочке «золотого» уже миллиарда. Наш «золотой миллион» - этакий вынужденный партикуляризм. По причине «не признают-с», «не принимают-с» за своих. Чем вызывают страдания-с известные по сему поводу. Да и Господь с ними, нам тут, вот как-то, в своем звене той самой цепочки прожить бы. Пройдемся же, не взирая на чины и лица, строго так, по-нашенски, по персоналиям «золотого» миллиона.

  Стоики и финансисты титанов «золотого миллиона».

  Золотой миллион – это тот же миллиард, но с некоторыми особенностями, партикуляризмами, как сказали бы во времена оные. Присмотримся?

  Месье Гоголь-Хлестаков. И Копейкин до кучи.

  Без копейки нет ни миллиона, ни миллиарда. Слуга двух миров и их же обитатель – месье Хлестаков, ох, как не прост, шельма! Так не прост, что самого господина Автора некоторые известные черты скрывает. О чём речь пойдет в заключительной части «пособия». Какие-такие специфические национальные черты проглядываются у месье?

  Хлестаков: «… и мне, признаюсь, больше нравится, если мне угождают от чистого сердца, а не то чтобы из интереса» (д.4, яв.II) - сцена с Аммосом Федоровичем.
  Хлестаков: «Нужно только, чтобы тебя уважали, любили искренне – не правда ли?» (д.4, яв. IV) – сцена с почтмейстером.

  Ба, да ведь это вот совсем недавно, пару лет назад, мы слышали в «Патриотическо-эротической Песне» Степана-свет-нашего Слепакова: «А мы, а мы без любви не можем, а мы, а мы без любви не дадим…» (в обязательном порядке настойчиво прошу ознакомиться с первоисточником)!

  Звёздный час нашего героя наступает в замечательном четвертое действие, где такой нескончаемый садо-мазо перформенс – дух захватывает! Как топы первого мира уездного городишки облегчаются…не, не угадали – душой облегчаются вместе с облегчением карманов! Ну, проказник, Николай Василич, ну, как же можно так замаскировать секс-разрядку (не путать с секс-зарядкой!) в садо-мазо тональности-парадигмальности! Круто! Но это – не единственный штрих секс-миссии «Ревизора» и его автора.

  Странное дело с нашим почтмейстером Иваном Кузьмичем Шпекиным. Для «господ актеров» господин Автор сделал ремарку: «…простодушный до наивности человек». Вопросик возникает: чем, собственно, наш Иван Кузьмич в своем непреодолимом желании «почитать что-нибудь интересное» в чужих письмах, отличается от почтмейстеров Viber-ов, WhatsApp-ов и прочих Facebook-ов с крестными их отцами из «Большого братана»? Отсутствием «простодушия до наивности». При всём респекте и уважухе к носителям бремени. Белого человека.

  Купцы, кормильцы наши.

  Читая о том, как заходит Антон Антонович Сквозник-Дмухановский в Антонов день, то есть именины, в любую лавку и берет, что душа пожелала (чаще - такую гадость, как чернослив залежалый, которым и приказчик брезгует); а потом ещё и в Онуфрин день придет и ещё чего-то там берет. И конца-края не видать поборам этим! Вот так и наворачивается скупая мужская слезинка, которой, как известно от другого классика, «не стоит…» далее – по тексту.

  И готов читатель пожалеть «купчину толстопузого» (следующий классик) от невозможной жизни его, да только вот иная правда открывается. Что бьет нещадно эта жертва, не, не аборта, а чиновничьего произвола – купец-кормилец мальчишку-ученика за то, что не обманывает покупателя. Так кто же жертва, а кто – хищник со звериным оскалом?

  Как лихо Николай Васильич закрутил-замудрил с обратимостью жертвы-хищника! С симбиозом социо-биологическим. А, может, не только с ним? А может, это вообще природа вещей – быть одновременно всем и всеми? Жертвой и хищником? Светом и тьмой?
  
  Да, всё так: рук, тянущихся в окна с прошениями «о правде», которая, как известно, у каждого своя, - «тьмы и тьмы». Ломящихся в двери – чуток поменьше. Кто они – жертвы, или…?
  
  То ли вдова, то ли жена.

  С женой/вдовой, высеченной по ошибке, хрен ногу сломит, как у Булгакова с Климом то ли Чугункиным, то ли с Чугунковым. Разночинцы-народники и коммунисты-литераторы потом всё объяснят «по науке», социологизмом. Мол, денег за публичное бесчестие она попросила из-за безысходности состояния своего, униженного и оскорбленного.

  Другие, охранители-консерваторы, скажут иначе: хоть и свободна воля, да только вот ответственности с человека и перед собой, и перед Богом, и перед Обчеством, никто не снимал. Потому как когда «всё позволено», то и финал известен.
  Who is Иванова, унтер-офицерша – жертва или ответственность пред совестью собственной имеющая? Не смотря на: «Мне от своего счастья неча отказываться, а деньги бы мне теперь очень пригодились» (д.4, яв. XI). Стыд и совесть – сколько "вешать в граммах"?

  Социал-прислужник Осип.

  А что у нас с «типичным представителем трудового народа», доверенным лицом «соли земли», социал-прислужником Осипом? Да уж не Лопахин ли это? Вышедший, так сказать, из осиповой шинели? Практическая сметка, трезвый взгляд на жизнь, происходящее, чутье на любой «риск-менеджмент»? А? Ну, чем не Лопахин? Чем не «новый человек»? Чем не горьковский выходец «из народа»? Чем не «носитель светлой идеи всеобщего равенства»?

  Дык, тут, как бы, что-то не совсем то. Явление сего героя явилось в своём явлении с явного лежания на барской кровати. А-ля Смердяков. Ведь чего хочется-то Осипу нашему? А на законных основаниях лежать на барских-то постелях по-барски. То есть на его месте быть. Барином стать, приказы раздавать (как и что он там прислужнику в доме городничего первым делом сказал?), жить по-людски, то есть по-барски. Ничего, придет, придет и их время! Они ещё попомнят всем своим барьям, они им всё припомнят! Барьям этим, по великому уму своему доведшие страну до катастроф XX века.

  Наследие и наследники «Ревизора»

  Триллиарды театральных постановок и три (только советских!) экранизаций. Скоко можно? Сколько и чего там ещё можно накопать-выискивать? Скоко? Посмотрите, в общем, беспомощный=обычный фильм Гайдая «Инкогнито из Петербурга» 1977 года. Игра актеров – это отпад! А в целом…

  Фильм неожиданно «поставил» пару-тройку недетских вопросов=проблем=задач. Во-первых, сколько же можно прежевывать классику? Во-вторых, а если не пережевывать, то – что? Что с ней делать? В-третьих, эпигонство – это ведь ещё выгодно и удобно. Вспомните-почитайте советских критиков-литераторов, касавшихся классики. Бесконечная толчея банальностей. Но как удобно! Ничего не надо придумывать, заяви о нескончаемости трактовок-интерпретаций – на ваш и наш век хватит! Живи – не тужи и купоны стриги! А если ещё умное лицо при этом сделать! А если, подобно Берлиозу, ещё и знать – читать кое что? «Ревизора» ведь жуем уже без малости какую-то пару сотен лет. Камарады – 200 лет!!!

  К чему бы всё это? Вопросец-то страшный вообще-то выплывает. А, может, нам, наследникам, и сказать-то нечего? Ни на эстраде, ни на экране, ни на бумажном листе? Живем-проживаем наследие. Благо, что предки и одаренными были, и щедрыми, подобно египетским фараонам, до сих пор своими творениями холопов собственных кормящие. А?
  Ну, и наконец, к самому такому - Николаю Васильевичу Хлестакову.

  Николай Васильевич Хлестаков и его сексуальные шалости

  Иван Александрович (гы-гы-гы – инверсия моего имени-отчества. Может, оттого и писать-рассуждать о шалостях не так сложно?) Гоголь Иван Александрович или Николай Васильевич Хлестаков – альтер эго друг друга. Как это и положено у порядочных художников, оставив лирических героев лирическо-литературным критикам. Потому, как известно давным-давно: хочешь спрятать – положи на самое видное место. Это ведь не только литературы касается. Зачем прятать деньги в офшоры? Замути банк, самый-самый из самых – это ведь не просто практично и выгодно. Это – охрененно красиво! Говорю от души: респект! Респект! И ещё раз – Респект!

  Зачем прятать себя в «Избранные места из переписки с друзьями», например? Кто эти «места» прочел от строчки до последней точки? Что есть творчество как не эксбиционизм, уж простите? Да-да, я слышу, слышу – самореализация, талант, все дела. Ну тадысь – в стол, папку, в цыфру. Делать гласным-всеобщим – зачем? Зачем прятать себя в переписку, если можно всё написать в «Ревизоре», например? Так Николай Васильевич=Иван Александрович и сделал. Давайте посмотрим на … женщин «Ревизора».

  Женщины «Ревизора»

  Пару промелькнувших бабенок, чьих-то там и жен, и, видимо, вдовушек. Так, метеориты на ревизорском небосклоне.
  Ну, кто-то там ещё из «женского полу» уже завидует в виду открывшихся першпектив семьи Антон Антоныча Сквозник-Дмухановского. По-доброму так, по-женски, как они умеют по-доброму завидовать другим дщерям Евиным. Но всё это – почти ничто. В сравнении с желанием Иван Александровича Гоголя обладать сразу двумя. Женщинами. И дочерью. И, что интересно само по себе, маменькой, которая, как известно из слов самого Николай Васильича=Иван Александровича, «ещё ничего себе».

  Ё! Интересно. Ну, на самом деле – интересно. Как-то трудно себе представить, скажем, Дубровского с такими вот устремлениями. А, типа там сюжет иной, да и автор вроде тоже. А чё автору «Дубровского» не пришла такая интересная задумка? Или он её передал младшему товарищу – товарищу Гоголю? Кто знает этих гениев - кто, кому, что, кого и когда передавал! Только вот «странности» барских «причуд-проказ» на этом не заканчиваются.

  Потому как дамы-то сами как себя ведут? Ведь на полном серьезе оспаривают друг у друга Николай Васильича! Ой, извините – Ивана Александровича! До хрипоты, до драки, с переходом на личности, - как говорил Михал Михалыч Жванецкий. Так, интересно-интересно! Как-то вот люди традиционных ценностей, предки наши, как-то вот несколько странное для традиционных ценностей поведение демонстрируют! 30-е годы XIX века как бы на дворе. Какие там на фиг ЛГДБ-сообщества! А ведь как-то вот при виде молодого, першпективного питерца (ох уж эти питерские! Проказники и по жизни, и по векам получется), как-то вот туда же. Получается. В ту же самую пучину. Скромно напомню: замужняя женщина как бы. И дочку взрослую имеющая. Ну, или тут уже возраст диктует (или гормоны – кому как угодно): это твой последний и решительный шанс! Такая вот проказница-традиционалистка Анна Андреевна Сквозник-Дмухановская.

  Марья Антоновна – ну, та ещё молода. В сравнении с маменькой. Та ещё искренне кокетничает с Иван Васильевичем Гоголем-Хлестаковым, ещё недотрогой себя изображает и проч. Напомню, что персонажи эти – авторская задумка, как сказал бы сегодня представитель креативного класса. Но автора-то кто и что сподвигло на таких вот проказниц-персонажей? А, тут, видимо, автор сего текста в пошлость соскальзывает, приземляет гения, к собственному подобию и пониманию опускает классика. Ага.

  Так что там у господина Автора было с маменькой?

  Что было, то и было. Как и у Уальда с Чайковским и Элвисом Престли. Кто, кому, куда и что предлагает-засовывает – ни чьего собачьего ума дело. Ни тогда, ни сейчас. Только вот шоу делать не нужно. Ни миноритариям, ни мажоритарным акционерам человеческого сообщества.

  Так ведь «странности» неквантового мира сексуальных шалостей Николая Васильевича Хлестакова и на этом не заканчиваются! Городничий-то, Антон Антонович, ведь видит-слышит всё! И чё? Да ни чё! Как там унтер-офицерша говорила? ««Мне от своего счастья неча отказываться, а деньги бы мне теперь очень пригодились».

  Так о ком и о чём «Ревизор»? Что ж получается, что не только Гоголь с Хлестаковым, а и Сквозник-Дмухановский с Ивановой унтер-офицершей – целое единое, в сущностных чертах не отличающееся друг от друга?

  Но не только женщины на уме у главного героя «Ревизора» и автора по совместительству. Сколько лет имел месье Gogol в 1836? 27? Как интересно! Чего ж хочется в юношеско-молодежных состояниях, помимо женщин – «нашего всего» для любого мужчины в этих-то летах? Пожрать, пожрать! Любой орел понимает: как поест, так и полетает. Очень полезно для высоты и его продолжительности – хорошо и регулярно есть.

  Еда … еда – всенепременнейший атрибут советской диссидентской литературы, идея-фикс всего советского литературного подполья и полуподполья. Почитайте-послушайте Михал Михалыча Жванецкого, Владимира Николаича Войновича, - «И это всё о ней…». Есть шесть сортов «Жигулевского» да с анчоусами - жисть удалась! А когда за почитание ещё и кормят – ни фига себе!
  От первой до последней страницы «Ревизора» желание жратвы – желания столько человеческого, что о душе там всякой и думать некогда – абсолютная доминанта. Может, во времена написания комедии господин Автор нуждались? Стабильность-то пресловутая – это и есть жратва в первую очередь. Постоянная. Вкусная, разумеется. Потому-то все они – за эту самую стабильность. Собственную и государеву. Только вот помним мы из собственной истории, чем кончаются все стабильности – стабилизцом. Крымской войны. Или гласности с сестрой её перестройкой.

  Так ведь и это ещё не всё с нашим гениальным Гоголем.

  Нет, ни своей жизнью, ни своей смертью, ни своим наследием, ни своим происхождением, - не даст он покою ни нынешним, ни, подозреваю, будущим москальско – хохляцким поколениям. Делить-то – ого-го! Ёсть - что! Гоголь на бочке – ни хухры-мухры!
  Шо маю казати по данной справе?

  Как любил говорить мой запорожский (то есть из Запорiжжя) камрад по Киевскому универу, «дурилки картонные». И те, и другие, хтось перетягивает гоголевское одеяло на себя. Потому как, видимо, других справ, более насущных, не имеют. Николай Васильевич давно на своем собственном, неповторимом месте. 200 лет – напомню. Гоголь – это не о России. Или Малороссии. Или Белой Руси. Не только о них – прочтите «Ревизора». Прочтите чуть новым взглядом, вы увидите вечные пищецепочки, вечную жратву и «царство вселенского мрака». Вне времен и континентов. Но и это – не всё. Гоголь – об очень национальном. Об обретении
  
  Аристократизма одиночества

  У меня не получается читать некоторые места у Пушкина без слёз.
  Я знаю, что для тех, кому украинский язык – музыка, свет и путеводная звезда – имеют на родном языке слова, переворачивающие душу. Их не может не быть.

  Но Гоголь – о другом.

  Традиционное прочтение комедии – известная карикатурность. Закон жанра. Об этом в подобной манере уже упоминавшийся фильм «Инкогнито из Петербурга».
  То, что пьеса – собрание всех и всяческих нелепостей России - кому же это не известно?

  То, что «ничего не меняется в России, всё идет по кругу» - секрета не представляет, но сегодня эта идея уже сомнительна. В силу вновь открывшихся обстоятельств: динамика у каждой системы собственная.

  То, что персонажи – не только российско-россиянские, а вполне себе всемирные – посмотрите, где ставят и снимают Гоголя.
  Но о чём же тогда «Ревизор»? Есть ли в нём урок для нации? Которого на момент написания и не существовало в замысле?
  Держиморды-Хлестаковы с вольнодумцами, по причине прочтения пяти-шести книг, Тяпкиными-Ляпкиными, были, есть и будут. Куда же без них? Более того: не будет их – с чего и с кого быть добру? Что будет двигатель общественное совершенствование? Что и кого «совершенствовать»?

  Двести лет мы читали, думали, пережевывали, «эпигонствовали» по поводу великой литературы, её всяческих типов-персонажей и идей. Время жвачки пора заканчивать. Городничий и Co двести лет были нашими маячками-страшилками, яркими такими поводами к национальному самобичеванию: нация Держиморд и Городничих. С соответствующими комплексами. Да, нация и Земляник, и Хлоповых. Почти как бы вечных российских персонажей. Но, слава Богу, не только их.

  Наши маячки-проводники русской литературы послужили, боюсь писать «отслужили» своё. Двести лет вечных покаяний перед собой и другими. За гоголевских персонажей. «Пора вернуть эту землю себе», не так ли?

  Да, стыдно нации иметь столько Городничих. «Много чиновников в этом городе», - сказал Хлестаков. Кажется, нет им конца и края. Как и бесконечного посыпания пеплом национальной головы по этому поводу.

  «Ревизор» - поводырь и пособие для обретения достоинства. Достоинства «для себя», для внутреннего употребления. Да, с Городничими и Держимордами, но в минимально необходимых количествах. Да – необходимых. Потому что это - рыла того самого системного Зла, без которого нет развития, нет движения. Пережить-преодолеть всю эту нечисть, и не только социальную. Ведь Гоголь – о Душе и душонке каждого, о мерзости внутри Человека. Не важно – приниженного или «упакованного».

  Само-стояние – это есть ещё и преодоление вечного комплекса национальной неполноценности. Известно перед кем. «Куда уж там нам, сиволапым», - это ведь не сегодня придумано русскими людьми. Достоинство «для внутреннего употребления» - это и есть новая национальная идентичность. Имхо. И задача не одного дня. Само-стояние, само-уважение. И это имеет цену. Одиночество в большом мире. Экзистенциальное.

  Любое осознанное одиночество – аристократично. Аристократ не разделяет мнение толпы о богах – он их, богов, творит сам. Без оглядки на «самую передовую». Культуру, науку, искусство. И просто взгляд на жизнь.

  Гоголь, показывая изнанку (или суть?) русской элиты, столпов государева управления, показывает и дорогу. От Держиморд к «Сотникову». Например. БелАрусскАгА письменника Василя Быкова. С фильмом русско-еврейского режиссера украинского происхождения. Ларисы Ефимовны Шепитько. «Восхождение» называется. «Про» аристократизм личного выбора. Абсолютного одиночества. И абсолютного достоинства. Имеющего абсолютную же цену.

  P.S. Ахтунг! Ахтунг!
  Возникающие по ходу чтения аллюзии на не снятый, но уже справедливо осужденный прогрессивным патриотическим человечеством, фильм «Матильда», прошу считать случайными совпадениями! Не имеющих ни к автору, ни к здравому смыслу ни малейшего отношения.

  Сей фильм еврейского режиссера Алексея Ефимовича Учителя, покусившегося на наши национальные ценности-основы-скрепы, не видел, но уже осуждаю! Глубочайше, бесповоротно, до корней волос. Держиморды. Точка.

  «Аммос Федорович: Россия…да…хочет вести войну, и министерия-то, вот видите, и подослала чиновника, чтобы узнать, нет ли где измены».

  14

  572